Твоя стихия Универсум Твоя стихия Универсум - ролевой игровой форум, преимущественно фэнтези, где вас ждут фантастические приключения, литературные игры на любые сюжеты и в любых жанрах, а так же приятное общение, музыка, юмор, красивые картинки и хорошее настроение. Игровая кросс-платформа, возможность выбора персонажа ограничена лишь вашей фантазией
http://forumfiles.ru/files/000e/95/b7/79670.css
http://forumfiles.ru/files/000e/95/b7/89207.css
http://forumfiles.ru/files/000e/95/b7/33020.css

Твоя стихия УНИВЕРСУМ

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Твоя стихия УНИВЕРСУМ » Бездна » Auribus lupum tenere.


Auribus lupum tenere.

Сообщений 31 страница 53 из 53

31

Едва только силы стало достаточно для несложных ритуальчиков, Лилит мгновенно избавилась от кровотечения и, уже совершенно целая и невредимая, наконец осмелилась опустить голову. То, что она увидела перед собой, повергло её в ступор. Габриэль, теперь уже в явно физическом теле. Но то, что было с этим телом...
Демоническая сущность Лилит брезгливо фыркала, твердя: "Что ж, так ему и надо. Посмел рычать на саму Верховную! Надо же, какой ранимый!.. Оставить его крючится здесь, в Гадесе, посреди проспекта, чтобы неповадно было!.. И потом, куда он денется? Приползёт, как миленький. На сломанных ножках приползёт, будет переломанную спинку перегибать и умолять о снисхождении. Он теперь связан...". Однако, душа болезненно ёкала, призывая спасти гордого, но такого стойкого полуволка хотя бы из банального сочувствия. Демоница разрывалась между двумя сущностями. С одной стороны, бросить это тело здесь и уйти - самое верное и умное решение, чтобы знал своё место. Но, с другой, его было жаль. Он, не признававший себя нуждающимся в жалости, сейчас выглядел  так, что невозможно было не проникнуться чувством глубокого уважения к смелости этого типа.
Хоть и говорят, что демоны - твари лживые и бессердечные, но это не всегда так. Конечно, на светлый путь ступить они не могут, но на спонтанные добрые (скорее, правда, сентиментальные) дела вполне способны. Все демоны, несмотря на ранг, чин, положение. Наверное, Лилит в этом была одной из самых неправильных демонов. Её душа не затянулась мраком, осталось яркой и вечной. И большинство решений принималось по зову сердца, а не инстинктивно. Да, она много убивала, холодно, решительно, беспощадно, но она и спасла немало жизней. Немало для демона.
Сейчас душа предательски ныла, а разум холодно пытался образумить её. Но, поддавшись порыву, Лилит закусила губу и принялась осматривать корчившегося от боли Габа. Она пришла в неистовое недоумение, подсчитав примерное количество переломов, и в отчаянном сочувствии и жертвенной решимости аккуратно (насколько было возможно, учитывая дёргающегосяв злом, захлёбывающемся хохоте оборотня, положила его голову на свои колени так, чтобы взгляд его был устремлён вверх. Уже заранее проклиная своё мягкодушие, Лилит с силой сжала кулак. Её длинные, в сантиметр, ногти вошли в плоть на удивление просто. Не задумываясь о последствиях, которые наступят, если кто-то окажется свидетелем этой сцены, девушка другой рукой схватила Габриэля за лицо (хоть она и видела, как ему это было неприятно, но сейчас это было необходимостью), заставляя открыть рот, и капли её крови послушно потекли в приоткрытые губы оборотня. Это был единственный способ излечния, известный демонице. Габ плевался, захлёбывался, но было важно, чтобы он выпил хотя бы пару маленьких глоточков. Наконец, когда девушка уже была бледная от потери крови, она почуяла необходимую концентрацию. Далее всё было предельно просто: кровь демоницы, не успевшая остыть, ещё некоторое время считалась её кровью. Всем существом Лилит пожелала исцеления. Изначально, только для себя, но, когда её кровь принадлежала частично и оборотню, то его тоже пришлось захватить неведомой силе демонического целительства. Прибегать к таким мерам девушке приходилось впервые, но она не очень-то удивилась тому, как её магию высасывают, словно коктейль через трубочку, - за всё нужно расплачиваться. Нервно сглотнув, демоница снова ощутила, что дома начинают кружиться. Верный признак того, что силы на исходе и нужна передышка.
"Ничего себе, как он плох... Моя магия впитывается в него как губка, а он даже в чувство не пришёл?! - подумала с возмущением Лилит, автоматически поглаживая оборотня по голове, изредка начиная перебирать его неровно отросшие  волосы. - Если встречу однажды тех, кто его так отделал, я им покажу, что есть Ад..."
- Ты слышишь меня, волк? Не смей подыхать, только не в этот раз. Я не хочу, чтобы силы были потрачены впустуу....
Не успев договорить, девушка провалилась в глубокий обморок, вызванный резкими скачками магии в теле. К счастью, падать было некуда: она спиной вполне устойчиво опиралась на холодную стену, шершавой поверхностью встретившую затылок рыжеволосой демоницы.

+1

32

Самое прекрасное в боли так это то, что рано или поздно ты с ней срастешься. Станешь единым, не оторвешь от себя, сольешься – да называйте как угодно, но в какой-то момент все равно поймете, что теперь от нее некуда бежать. И даже как-то привыкнете, покоритесь и будете воспринимать этого паразита как должное. Да, несомненно, болит, да так, что скорейшее самоубийство покажется благом, но эта боль уже стала внутренней. Той, которую и пережить-то можно, ибо осознаешь, что ничто не вечно. Особенно эта поглощающая темнота.
Габриэль боль ценил. Остерегался, не раскидывался ею, причиняя кому-то, и вежливо терпел, впуская в себя.  Сейчас молчать и подчиняться не было возможности, поэтому прием старой знакомой он организовал не из теплых. Но теперь, захлебнувшись в смехе вот уже третий раз к ряду, и перейдя на новый уровень истерических плевков, понемногу осознавал, что все терпимо, стоит только умереть. Еще разок.
Лилит все никак не хотела оставлять его в покое. Находясь в шоковом состоянии, будучи готовым откусить слабыми челюстями руку любого, кто оную к нему протянет, он никак не мог сообразить, что этой рыжей еще от него надо. По ее воле он испытал все эти муки по второму кругу – по живому. Он видел свой мир и не смог его ухватить. Он почти ослеп от страданий, и она все еще тянет его куда-то, настаивает на чем-то. На чем? Жить ему уже резко расхотелось – возможность перегрызть себе вены была бы идеальной. Умирать, впрочем, тоже он не горел желанием. Стоило ли испытывать такую неповторимую гамму событий на повторе? Он, впервые в жизни, впадая в безграничное отчаяние, не знал, чего хочет и что будет дальше. Это его злило. Злило так, что гнев застилал все иные мысли, и только бил в висках одной фразой: Отпусти.
Габриэль не знал, говорил ли он это в слух, шептал ли, кричал ли в голос, а может только успевал подумать. В любом случае, он сопротивлялся до тех пор, пока что-то теплое и остро пахнущее демоном, не полилось ему в глотку. Выплюнуть, отхаркнуть, изгнать из себя, как любое инородное тело, было естественной реакцией. И волк только и смог довольно отметить: значит, тело жить хочет. Значит, пойдем у него на поводу.
Многое доводится в жизни впервые. Порой эти разы первые и последние, и после них следует либо категоричное «никогда больше», или же оптимистичное и чуть грустное «было здорово». Так, оборотню впервые удалось попробовать кровь демона на вкус: такую же солоноватую и теплую, как и любая другая. Он ждал чего угодно, хотя и едва понимал, что Лилит, его самонареченная хозяйка, в очередной раз идет на крайность ради него – облезлой шавки, которая свою жизнь едва ли ценит так, как сама демонесса. Организм упорно отказывался отторгать принимаемое, поэтому волку пришлось лишь смириться, судорожно сглатывая ее кровь, перемешавшуюся с собственной слюной. Делать это с запрокинутой головой было просто, но неприятно до крайности – еще одна монета в копилку вечной благодарности. Волки свои долги отдают сполна, и Габриэль частенько жалел об этом.
Чужеродная магия буквально выворачивала его наизнанку, что вкупе с многочисленными повреждениями вызывало такой шквал эмоций, который, если воплотить, мог бы обернуться неслабой бурей, что повлекла бы немыслимые для Шеола разрушения. А с виду обычный оборотень. Даже не буйный.
С удивлением обнаружив, что восприятие меняется в лучшую сторону – учуяв приевшийся запах серы, услышав рваное дыхание демонессы, увидев, наконец, пускай пока и расплывчато, развалины на противоположной части улицы, Габриэль успокоился, с удивлением прислушиваясь к внутренним ощущениям. Это было похоже на привычную ему регенерацию, вот только действовало только изнутри. Привычное покалывание в особо поврежденным местах и теплая волна анестезии в едва заметных ранах. Боль ушла, пусть он и успел привыкнуть к ней. Оставался только сам процесс заживления, который потрясенный организм поспешил запустить. Хваленая волчья регенерация. Запоздалая, но такая надежная.
Выдохнув вместе с кашлем и последними судорожными плевками кровью, волк поспешил наполнить легкие воздухом – медленно и осторожно, проверяя на прочность разорванные легкие.
Заживление требовало только одного – еды, и, желательно, насыщенной белком и углеводами. Проще говоря: теплого, живого еще мяса. Признаться, он бы и крысе был бы рад, если бы таковая заползла ему в зубы.
- Жрать хочу. Дико, - хрипло возвестил он демонессу, дернув головой, стараясь рассмотреть выражение ее лица. Безвольная бледная рука скатилась с его макушки, оставляя на светлых волосах кровавую дорожку. Габриэль еле дотянулся пальцами до руки Лилит, поднес окровавленную ладошку к губам и едва ощутимо коснулся влажными от крови губами коротких глубоких ранок. Непроизнесенное «спасибо» выражалось слишком явно, но чертова, взрощенная во мраке души, гордость, просто не могла позволить Габриэлю выразить благодарность иначе.
Хотя, кто знает, что он сможет сказать этой алой бестии, когда хотя бы шевельнуться сможет. Приводить ее в чувство нужно было хоть как, но не сейчас. Сейчас оставалось только концентрироваться на медленном заживлении, черпавшемся из остаточных живых клеток. Судя по тому, что таковых был дефицит, оборотень рисковал зарастить хребет, но остаться без костей в каком ином месте.

+1

33

Темноты не было. Как, впрочем, и не было никакого "света в конце тоннеля". Просто всё заволокло какой-то непроницаемой дымкой, а тело перестало слушаться. Лилит и испугаться-то не успела, хотя для демона, тем более её уровня, обмороки были чем-то невероятным.

"Раз, два... Пожалуй, это самый глупый поступок в моей вечности... С одной стороны, какое мне было дело до этого оборванца? Да, лежал. Да, избитый. Да, почти мёртвый. Но кто мне вообще сказал, что он хочет, чтобы его спасали? Я всегда всё делаю по-своему, не считаясь ни с чем, но разве это правильно?
Три, четыре, пять. С другой стороны, он принял условия. Значит хотел жить, и я всё сделала правильно. Или просто не оставила ему выбора своими предложениями? Этого, пожалуй, я никогда не узнаю. И не хочу знать. Какой толк от лишнего знания?
Шесть, семь, восемь. Какого дьявола я угрызаюсь из-за этого оборотня? Почему бы ему (и мне тоже) просто не принять моё решение, как данность? Ему должно быть плевать на свою тушку, раз он позволил себе умереть, а мне уж тем более. Тогда зачем я её вернула? Порой мне кажется, что если бы Сатанэль спросил меня о мотивах многих моих поступках, я смело могла бы сказать, что глупости делаю "по доброте душевной". О чём он только думал, забирая с собой в Бездну человека, и даже не просто человека, а женщину, да ещё и живую, наделённую душой. Хуже он подумал только тогда, когда дал телу женщины ещё и бессмертие, и способность к сильной магии... Хотя что это я жалуюсь? Зато сама себе хозяйка, могу делать, что захочу...
Девять... Десять... Поправочка... Могу делать то, что захочет демоница Лилит... То, чего хочет душа, я дать себе не смогу... "


Сентиментальные мысли внезапно прервал тихий хриплый голос оборотня. Девушка не могла ничего понять: всё вокруг сейчас доходило до неё неясно, как если бы просачивалось через какой-то фильтр, не пропускающий всего, что могло бы быть важным. Она смутно различала лицо Габриэля, видела очертания его тела, что-то слышала, как-то отдалённо ощущала свои собственные движения. Почувствовала, что рука её плавно скользнула по волосам оборотня. Она попыталась это как-то предотвратить, удержать, но нет, не в этот раз. Потом руку поднял уже Габ. Прикосновение. Тепло. Ещё касание. Только ощущения.

С удивлением Лилит вдруг осознала, что магия, которую она передавала с кровью полуволку для исцеления, стала вновь накапливаться.
"Наконец-то... Видимо, в моей поддержке он больше не нуждается..."
Однако, пока что её было слишком мало. Терпеливо расслабившись, демоница принялась вспоминать поддерживающие и восстанавливающие заклятия, но в голову по каким-то неведомым причинам не приходило ни одного из таковых.

0

34

Рассказать вам, как жизнь цепляется за любую возможность продолжаться? Как она без конца бьется в закрытые двери, ломая хрупкие кости, как с дурру готова вцепиться в любую возможность, лишь бы только не обрываться вот так – совершенно позорно и непозволительно.
Рассказать, как это нестерпимо обидно, осознавать, что свою-то жизнь ты когда-то уже отпустил, и сейчас она бьется в тебе напуганной птицей только потому, что кто-то, совершенно чужой, соблаговолил тебе ее вернуть. Именно соблаговолил. Они, великие, сильные, не физически, как ты, а обладающие неизмеримыми возможностями, щелкают пальцами – и исполняются те мечты, о которых ты и вообразить-то не смог бы. Для них это игра, занятная, забавная, смертельная, жестокая. Они играют с такими как ты не переставая, и твоя сморщенная, жалкая душа, в твоем не менее сморщенном и жалком теле, для них всего лишь всполох, очередная пылинка, возможно, на мгновение сверкнувшая в лучах солнца. Все равно, достигнув этого мимолетного пика своей славы, привлекая внимание на долю секунды, ты погаснешь. И великие больше и не подумают о тебе.
Оборотню повезло. Сильная знала его имя, это уже как-то могло выделить его из толпы тех, кого ей удавалось почтить своим вниманием. Впрочем, этот фактор был скорее даже досадным – теперь бы им игрались с еще большим уничижением.
Габриэль прерывисто вздыхал, разучиваясь заново дышать, со злой усмешкой вспоминая, как у него это в первый раз.
Волчья сущность проявляет себе постепенно: лишь только к двенадцати годам тощий паренек осознал, что завывающее, дикое, с безумными глазами и резкими поступками, это вторая форма. Истинная. Та, которая была ему дана задолго до рождения, которая формировалась, как отдельное существо, и теперь могло вырываться на свободу. Понимание этого дало не только огромную силу, но и множество интересных последствий: запахи, звуки, вкус – все обострилось, рецепторы горели от восторга.
С хрустом встают на место кости, кровь вновь бежит по порванным венам. Кожа стянется мгновенно – он так привык видеть на себе чужую только кровь.
Первые драки были ничем иным, как попытками проявить себя – кто ловчее, сильнее, озлобленней. Габриэлю не везло – он быстро бегал, только и всего. Запутать, перегнать, затаиться. Но вот когда впятером зажимают в круг, становится не сладко.
Мясо не нарастет так просто, оно буквально с боем вырывает его из других резервов, стараясь залатать самые страшные дыры. Оборотень буквально чувствовал, что после этого раза потеряет килограмм десять веса, который никогда не был лишним.
Оскаливать острые, как шильца, клычки, совсем не страшно, если знаешь, что в серьез тебя никто бить не будет. Именно поэтому первый, хваткий, болезненный укус за плечо, оставивший в зубах друга приличный клок шерсти вперемешку с кровавым мясом, вызывает лишь недоумение.
Хуже приходится с костями – остается только сдавленно скулить, когда срастается этот треклятый позвоночник, как со скрипом встают на место суставы, обрастаемые вмиг сухожилиями, которые уже давно были готовы, но не решались мешать переломам исчезать.
И в первую свою, настоящую драку, ты бежишь, перескакивая через головы, ставших такими неистовыми, друзей. А потом долго зализываешь рану, скорее по привычке, потому что от нее уже ничего не осталось, и копишь обиду. И она копится, услужливо подсовывая в ненависть множество случаев, которые потом сыграют злую шутку.
Вчера волк не отвернулся и не сбежал. Он гордо выпрямил спину, оскалился, теперь уже по-настоящему. И позволил себя убить.
- Лил, - негромко позвал он, почувствовав, что демонесса задышала ровнее, что тело ее расслабилось и привычное уже тепло магии понемногу возвращало ей сознание. – И стоило оно того? – не усмехнуться он не мог, даже в такой серьезный момент желание высказать все, как на духу, не покидало его, и только черт знает чему было известно, почему он сдерживался.

0

35

Как же хорошо, что Шеол находится далеко от Тенебриса. Если бы демоница осмелилась оказаться почти без сил там, в городе, то она потеряла бы не то что репутацию - статус Верховной. Так устроены жители Бездны: стоит дать поблажку, и они цепляются за это, подло напоминая о сиюминутной слабости. И чем выше тот, кто дал слабину, тем большее рвение прилагают эти пиявки. Это Лилит знала, как никто другой. Долгие века и тысячелетия ей приходилось показывать себя, как угнетательницу, тиранку, которая не простит ни единого проступка и припомнит каждый промах. Однако все без исключения знали и цену похвалы рыжеволосой. Перед ней пресмыкались, постоянно изливались в приторно-сладких речах, подобострастно прислуживали все те, кому нужно было что-то. И никогда не приходили, не появлялись, не являлись перед почти всегда суровым взглядом, если ни в чём не нуждались. Первое время девушка даже радовалась этому, думая, что поставила себя так, что лишний раз не посмеют сунуться.
Однако, время шло, а Лилит просиживала сутки в одиночестве. Постепенно пришло осознание того, как сложно играть роль железной леди, не имея никакой отдушины. Стараясь заглушить прорывающуюся тоску, демоница начала обустраивать под себя довольно-таки скромный домик на отшибе Тенебриса, невесть как оказавшийся в её руках. Личное логово, убежище. Она создала свой маленький эдем. Было глубоко плевать на то, будет ли кому-то удобно здесь, приятно находится и жить... Ей было хорошо: это самое главное.
А потом вдруг снова накрыло скукой. Не спасали ни книги, которые по мере прочтения скапливались на чердаке, потом уже ставшем библиотекой, ни работа с её до чёртиков надоевшими документами, ни шумные празднества, придя домой после которых хотелось царапать стены, ногтями рвать покрывала и шторы, бить бесценные для смертных античные вазы и жечь или же просто крушить чёртовы стулья, столы, шкафы, посмевшие попасться на глаза.
С каждым днём становилась всё безжалостней и жестче. Вылазки в человеческий мир всё реже совершались ради соблазнения и всё чаще ради убийств. Именно тогда демоница и заслужила среди смертных черную славу губительницы и вампирши. Демоница ликовала, с особенным удовольствием появляясь на земле в своём обличьи. Её лицо узнавали даже те, кто никогда не видел. Казалось бы, вот она, отрада для сердца любого демона, но только не Лилит. Она боролась сама с собой, отчаянно пытаясь найти то, чего ей не хватает, но не могла. Даже убивать расхотелось в какой-то момент. И демоница вернулась в Бездну, начав снова буйствовать уже внизу. "Пощады достоин лишь тот, кто безгрешен, а в Бездне таких нет," - часто говорила она, обрушивая гнев на правых и виноватых, не щадя ни других, ни саму себя.
Сколько раз хотелось выдрать из себя душу так, как она миллионы раз делала это с людьми. Душу, которая билась с мраком, не давая демонице увязнуть в нем, как увязли почти все остальные демоны. Как завидовала им Лилит, не менее яркая, чем собратья, не менее сильная, но такая уязвимая, если бить в самую сущность.
Сражаться с собой. Разве есть что-то труднее этого? Годами пытаясь разобраться в себе, Лилит боролась, дралась с тенями, которые тоже были частью её. И, наконец, спустя многие и многие годы решение этой вечной губительной дилеммы пришло к девушке само. Она приняла все три свои ипостаси: и демоницу, которая одаривала смертью всех без разбора, суда и следствия, и ведьму с магией суккуба, и женщину, наделённую бессмертной, светлой душой. Примирила в себе их, подчинила, смирилась. 
Со смирением пришла сила. Сила жить. Нет, тоска не ушла, но Лилит стала достаточно сильной, чтобы загнать её в дальний уголок души.
Гнев и вечная ярость остались в прошлом, пришло холодное спокойствие, почти равнодушие. Осмысленное всесилие подарило пренебрежительный и презирающий взгляд, а губки всё чаще искривлялись в усмешке. Она стала той Лилит, которую до дрожи боялась шушера Бездны, которую даже уважали демоны. Но никто не любил. И это заставляло душу тихо стонать от бессилия. 
Заглушая скулёж души, демоница осмелилась даже на добродетель, из-за чего и сидела сейчас на мостовой, облокотившись спиной на холодную стену. А субъект её добродетели сейчас смотрел в лицо демоницы ровно и прямо, при этом беззастенчиво фамильярничая.
- Лил, - позвал оборотень, видимо, почуяв, что девушка пришла в сознание.
- Лилит, - несколько грубовато отозвалась она, впрочем, не особенно требуя, чтобы оборотень исправился.
- И стоило оно того?
"Усмехнулся. Думает, я это ради него тут стараюсь... Впрочем, пусть думает... Мне-то какое дело до его самоутверждения..."
- Стоимость рабов считают только в двух случаях: когда его надо продать и когда он умер и нужно списать его, как вышедшее из строя орудие труда. Продавать я тебя не собираюсь, так что ответа на этот вопрос в ближайшее время ты не дождёшься, - ответила демоница, улыбнувшись, но так и не открыв глаза.

+1

36

Оборотень коротко тряхнул головой, рассыпая окровавленные, бывшие когда-то почти пепельными, пряди, по лицу. Ничего прекрасного в ощущении липких, спутанных волос на переносице и щеках не было, но это хоть как-то, хоть немного, могло оградить его от прямого соприкосновения с реалиями того мира, в котором он теперь застрял. Странное, и очень наивное, почти детское поверье – закрой глаза и все плохое тут же отступит. Но как бы волк ни моргал, усиленно, настойчиво, раз за разом все больше теряя надежду и веру во все эти придумки, как бы не занавешивался прореженной паутиной волос, этот мир никак не хотел исчезать, а только все с большей издевкой, жестче и все безграничнее превращаясь в явь, мельтешил перед глазами.
Волна раздражения, еле сдерживаемая, и уже даже почти потерявшая контроль (что за смысл сопротивляться, хуже уже не будет), атаковала разум, заставляла сознание обиженно поскуливать где-то на задворках. Все подлатанное, пускай и истощенное, тело, отрицало свое нахождение здесь. Оно бунтовало, и если бы Габриэль не был уверен в том, что эта телесная рухлядь ему принадлежит, а не наоборот, давно бы уже плюнул на все и ушел бы в беспросветную отключку. Комой, ее, кажется, зовут. В такие моменты он жалел, и по-черному, очень злобно, завидовал тем, у кого падучая болезнь. Свалиться бы в приступе эпилепсии – хотя бы на пять минут позабыть кто ты и что тут делаешь. Впрочем, он еще не отказался бы от склероза – глядишь, на пятое утро Бездна бы ему уже приглянулась.
- Ли-ил, - пересохшее горло отказывалось выдавать что-то, кроме свистящего шепота. Все желание вложить в это короткое, емкое имя, как можно больше упрямого, нарочитого издевательства, отпало на корню. Вышло очень интимно, суховато, признаться, но весьма сокровенно и почти нежно. Все слабость виновата – не допусти он ее, можно было бы избежать этой досадной ошибки. – Разве рабов поят своей драгоценной кровью?
Он, измотанный до предела, желающий только спать и есть ближайшие несколько суток, стремящийся скорее провалиться в забытье, продолжал настойчиво цепляться за помутненный рассудок, лишь бы слушать ее голос, вступать в бесполезную, но такую уже привычно-милую перепалку, старался смеяться – развязано и глухо. Получалось как-то жалко и нестерпимо грустно.
Сейчас расплачусь, как все это убого, - с ожесточением скрипнул зубами, заодно проверил, на месте ли клыки. Очень досадно было только то, что на месте конусообразной стальной побрякушки в самом центре нижней губы теперь зияла медленно подсыхающая влажная дырка. Вырвали, сволочи, и к чему она им?..
- Разве рабы способны идти куда им вздумается, а? – и даже подумать страшно, каких усилий стоило просто подняться. Кости хрустнули, суставы скрипнули. И никогда еще, как в этот миг страшной боли, он еще не чувствовал себя таким… полноценным. Разве что кожа на руках и еще Бог весть где, чуть обвисла. Сказывался недостаток мышечной массы. Оборотню оставалось только мысленно заскулить – это же сколько отжираться?
- Взгляни-ка, Лил, твой раб сейчас даст деру, - и вполне серьезно так двинулся вдоль улицы, придерживаясь за стену. Хорош беглец, ничего не скажешь.
Жалкое же ты зрелище, Габриэль.
- Только ты меня и видела, - закончил он уже совсем невнятным шепотом прежде чем в глазах потемнело и стремительно угасающая сила заставила волка повременить с передвижениями. Полыхнув алыми зенками, оборотень остановился, дергаясь от спазмов и мышечных сокращений.

+1

37

Лилит как-то внезапно ощутила жуткий холод стены, который сковал ей спину. Для демоницы, в душе которой жил всесжигающий огонь Бездны это оказалось шоком. Она подалась вперёд, гордо выпрямила спину, чтобы больше не касаться ледяных камней. Даже странно, и откуда только в горячей, душной Бездне может быть настолько холодные вещи. Тряхнув головой, отгоняя очередной поток мыслей, Лилит открыла глаза. Габ всё ещё был рядом, его голова покоилась на коленях демоницы, но взгляд оборотня изменился. Он стал жестким, непримиримым, озлобленным. Казалось, если бы дать ему волю, он бы с радостью вцепился в горло девушки и не отпустил бы, пока она не перестала бы трепыхаться. Однако, во-первых, он был почти без сил после регенерации, а во-вторых, Лилит тоже не была обыкновенной земной (или даже анкарийской) женщиной, а потому без опаски разглядывала оборотня. Его истощённое тело вызвало у демоницы настолько острый приступ жалости, что она еле сдержалась, чтобы снова не начать гладить его по голове. Но этот взгляд... Пальцы сами тянулись к шее полуволка, чтобы заставить его погаснуть.
- Ли-ил, - упрямо просипел Габриэль, хмуро глядя на демоницу, которая в этот момент разрывалась между двумя желаниями: прибить наглеца или терпеливо ждать, что он дальше выкинет. - Разве рабов поят своей драгоценной кровью?
У Лилит на миг перехватило дыхание. Это его "Лил"... Так просто, так нагло, так дерзко и... так мило и трепетно... Давненько Верховной не приходилось слышать подобных обращений. Никаких наворотов, изысков, никакого притворства. Её животная тоска по чему-то искреннему и настоящему снова накрыла её с головой. Захотелось снова бить, крушить, ломать всё, что попадётся под руку. Подступающая волна жалости к себе не давала девушке сосредоточится, чтобы ответить на дерзость оборотня. Пустой взгляд демоницы, под отрешённостью которого скрывалась уже нешуточная внутренняя битва, буравил переносицу Габриэля.
Молчание девушки, видимо, только подстегнуло неблагодарного оборотня.
- Разве рабы способны идти куда им вздумается, а?
Он дернулся и встал! Да, зубы его скрипнули, он стиснул их, поднявшись на ноги.
"Невероятно... Такое жалкое создание, но каков его дух..." - зачарованно следя за действиями Габриэля, думала Лилит. Её восхищала гордость этого существа, ничтожного по своей сути. Уж кто-то, а оборотни не заслуживали обычно ни толики уважения демонов, но этот....
- Взгляни-ка, Лил, твой раб сейчас даст деру, - будто издеваясь над ней и над собой продолжал он, делая несколько неуверенных шагов. Нет, они выглядели бы крайне убедительными, если бы состояние тела было хоть немного менее плачевным. Опираясь на стену, оборотень продвинулся на пару метров вперёд, а потом согнулся.
- Только ты меня и видела, - пролепетал он прежде, чем всё его тело затрепыхалось от судорог: видимо, мышцы были против такого беспощадного использования.
Помедлив, демоница встала и потянулась. Она не спешила. Ни к чему спешить, когда в распоряжении почти целая вечность. Медленно она приблизилась к оборотню, стараясь не особенно цокать каблучками.
- Видишь ли в чём дело, Габриэль... - назидательным тоном начала она. - Согласившись вернуть себе жизнь, ты пообещал мне свою тушку до тех пор, пока я сама не отпущу тебя... Это уже сделка... И значит она, что я тебя найду, где бы ты ни был. Даже если попытаешься сбежать... - Короткий взгляд на оборотня. - Хотя какой из тебя бегун? Ты и ходить-то сам не можешь... - Добавив нотку презрения в голос, Лилит приблизилась к оборотню; словно из ниоткуда в руках её возник широкий кожаный ошейник. - Так что веди себя хорошо...
Легким движением демоница накинула на практически беззащитного оборотня этот ошейник, который сам без промедления соединился в цельную конструкцию без каких бы то ни было застёжек. Не дожидаясь реакции Габриэля, Лилит отступила на пару шагов и тут...
"Надо же... Прошло ведь не так много времени... Я и забыла, что конвоиры имеют свойство восставать... Наверное, повторять мою выходку будет немного неразумно... Надо спрятать Габриэля. Этот волк нужен мне исключительно живым!"
- Надеюсь, тебе тут не очень нравится, потому что мы должны уйти отсюда. Но, поскольку кое-кто даже стоит с трудом, придётся телепортировать. Не геройствуй, закрой глаза на пару секунд, - девушка схватила его за плечи и приготовилась перенестись в единственное абсолютно безопасное место - домой.

+1

38

И всем бы оборотень был хорош: сила, ловкость, невиданная скорость и еще масса приятных для тела развитых качеств, но один небольшой, но, куда деваться от правды, существенный, недостаток, портил на корню, заставлял усохнуть любое только распустившееся о нем впечатление. Габриэль был горячей головой, волком, который никогда не видит того, что впереди, не вспоминает о том, что было. Он мог упорно ломиться в запертую дверь, хотя ее перед мордой захлопывали уже не в первый раз. Мог лезть на рожон, и ко многим житейским граблям уже протоптал такие тропы, что по ним можно было уже блуждать с закрытыми глазами.
Нельзя было его назвать недальновидным, нет, полуволк не редко размышлял чем дело кончится, но это если заказ не горел и монет отсыпалось достаточно для того, чтобы разбудить мозговую активность. В основном же серый шел на чистую импровизацию. Отчаянную, безрассудную, частенько лишающую его пары-тройки клочков шерсти. Но тем веселее казалась ему жизнь, тем скорее он окружал себя ореолом известности и сомнительной славы.
Вот и сейчас, совершив поступок, признаться, скорее выкинутый ради фарса, которого и так хватало в сложившейся ситуации, Габриэль не смог спланировать что же будет дальше и как себя вести. На горячность уже не хватало ни сил, ни желания. Он бы с удовольствием поиграл бы с демонессой еще, и кто знает, чем бы все обернулось, но тело, это сильное и выносливое, никогда не подводившее, превратившееся теперь в бесполезный мешок с мясом и костями, решило иначе. Оно хотело замереть, сжаться и провести так ближайшие лет десять. Или пятнадцать. И чтобы никто не трогал, и, желательно, даже не приближался на расстояние ближе метров ста. А лучше вообще, не видеть и не слышать ничего. Страшно представить, что бы стало с обычным человеком, - мгновение яркой вспышки-мысли на долю секунды озарило помрачневшее лицо волка. Улыбнуться не получилось, зато глаза сверкнули беззаботно и раскованно. Ну хоть что-то от прежнего Габриэля осталось.
Стук каблуков демона эхом раздавался в, кажется, пустой черепной коробке. Оборотень уже не мог отличать, что он слышит на самом деле, а что только дорисовывает его сознание. Вероятно, эту инфернальную поступь он только придумал, не может же цокот быть таким раздражающим и мерзким. Помнится, раньше ему нравились женщины на каблуках…
- Видишь ли в чём дело, Габриэль... – о, сколько всего было в этом тоне. И на сколько он так хотел бы ответить колкостью, едкой шуткой, да хотя бы просто огрызнуться, но лишь бы не давать ей, существу иного пола, так неприкрыто насмехаться над ним. Нет, Габриеэль не был женоненавистником в обычном понимании этого слова. Случались на его пути сильные, характеристые особи, которые любому мужчине сто очков форы давали. Но даже их серый всегда воспринимал не серьезно, с легким оттенком неприязни. Уважать  их получалось далеко не всегда, хоть в его клане и принято было относиться к даме с благоговением. Мать, жена, дочь. Наверное, все дело было в том, что ни той, ни другой, ни третьей у него не было, именно так, как хотелось бы волчонку, мужчине или отцу. Отсутствие любви, привязанности и желания быть с кем-то прочно срослись с характером Габриэля, и очень сомнительно, что когда-либо он сможет испытать нейтральное, допустим, чувство. На данный момент все его эмоции граничили с тьмой: желание, ревность, ненависть. И не зря первым всегда выступало желание обладать. Даже не так: обладание. Беззастенчиво он брал все, что вздумается, не отмечая, что действительно можно, а с чем следует договориться. Деньги, удовольствия, женщины – в этом он был воплощением самой жадности.
И только представьте, какой ураган бешенства и отвращения мог разгореться в этой кособокой душе, когда женщина говорила с ним так иронично, так свысока. Но опять же, приходилось сваливать свою невозможность поставить дамочку на место лишь на то, что ситуация разыгрывалась не в его пользу. Из них двоих демонесса обладала куда большей силой, в том числе и физической, иначе не издевалась бы так неприкрыто.
Защитная реакция у нее что ли, такая? – недоверчиво покосился, все, на что хватило. – Или я не достоин истинного лица увидеть?
То, что произошло после, заклеймило Лилит еще одним росчерком, приближающим ее к врагу. Оборотень терпеть не мог, когда на него что-то закидывают: руки, поклажу, вот, теперь ремни. И ведь даже не сразу отразить смог, что это за широкая остро пахнущая кожей, лента, запечатала его символом рабства. Ошейники напяливают на домашних любимцев, которыми помыкают как хотят и заставляют жить по чьим-то правилам. И тут его, дикого, непокоримого, и как какую-то дворнягу.
От неожиданного, хлесткого удара по шее, дыхание перехватило, волк не удержался на ногах и грохнулся коленями об асфальт. Нет уж, хрена ей лысого, на коленях перед этой ведьмой я стоять не буду, - зарычал утробно и зло, и даже сам себя на секунду испугался: так стремительно и беспощадно волчья натура не лезла еще никогда. Вот только перекинуться не удалось, оно и к лучшему. Внезапные трансформации еще никому пользы не приносили. Хотя, Габриэль бы порадовался втайне – редко кому удавалось похвастаться тотальной потерей контроля над зверем, говорят, в такие моменты сила оборотня разрушительна.
Все, что волк успел, так это вцепиться в ненавистный ошейник, дернуть так, что в глазах померкло, да так и замереть с рукой о горла. Эта дама-ураган, подлетев быстрее ветра и вцепившись в ноющие плечи, заговорила отрывисто. Разволновалась?
- Надеюсь, тебе тут не очень нравится, потому что мы должны уйти отсюда. Но, поскольку кое-кто даже стоит с трудом, придётся телепортировать. Не геройствуй, закрой глаза на пару секунд.
- Не командуй, - огрызнулся волк, не повышая голос ни на октаву. Просто как факт изложил.
И стоило только гордо голову вскинуть, чтобы не так сильно ощущать аромат духов, облаком окутавший демонессу, и огненный, иначе и не скажешь, жар волос, как буквально в пяти шагах из воздуха соткалась знакомая черепообразная моська. Габриэль широко осклабился, как старому другу, глаза его засияли неподдельной радостью, и свободной рукой он сложил очень неоднозначный жест в сторону жнеца. Удовлетворенно отметив, что действие эффект возымело, волк разразился самым мерзким из своих мехов, в глаза ударила белая вспышка.

Звуки застряли в горле, столпились у сомкнутых губ и так и не рассыпались. Захлебнувшись скорее от удивления, нежели от страха и неожиданности, Габриэль, наконец, прозрел.
Слабо понимая, сколько у него на это времени ушло, он с удивлением, смешанным со смутным чувством беспокойства, осматривал помещение. Великая вещь телепортация – никаких тебе пробежек по лесам, мокрых лап и сбитого дыхания.
С размахом, - хмыкнул серый, не упуская кольнувшее чувство зависти. Ему так не жить никогда. Камин, вычурная обстановка, шкура на полу. Все прямо-таки кричит о роскоши, говорит о том, что хозяйка больше никогда не захочет жить в лачуге на берегу моря.
- А ничего у тебя не треснет так жить? – осведомился оборотень у Лилит, не очень вежливо, зато сразу выдавая все свое отношение к декору.

0

39

Лёгкий жар  охватил тело демоницы, на миг перед её глазами раскрылся страшный зев пустоты, а потом из неё начали прорисовываться до боли знакомые детали. Огонь в камине, радостно пляшущий на заботливо сложенных поленьях, потом и сам камин, не из самых шикарных, надо сказать, но дико правильно подходящий именно сюда, в эту комнату. Потом олени. Эти головы Лилит вообще редко замечала, потому что она не подбирала их под гостиную, они лишь были чьим-то подарком, который случайно подошёл к интерьеру. Тёмное пятно снизу быстро сформировалось в шкуру медведя. О, не передать словами, как любила Лилит этот незамысловатый трофей! С каким удовольствием она валялась вечерами на этом ковре перед камином с книжкой, а то и просто так, перебирая пальцами густой мех, который не линял со временем лишь благодаря чарам, но в остальном был натурально сделанным. Сколько раз Тиан заставал её спящей, по-детски свернувшейся клубочком и обнимающей лапу шкуры и, ворча, переносил её на руках в кровать.
Гостиная быстро встала на место, и Лилит отпустила плечи Габриэля, чтобы не нарываться в очередной раз на грубость. Ругаться с ним тут она не хотела. Вообще, дома демоница была не такой, какой её привыкли видеть окружающие. Она была по большей части женщиной, нежели демоницей. Чуть избалованной, мягкой, ироничной, но без озлобленного сарказма и рабочей взвинченности.
Габриэль стоял на месте, не двигаясь.
"Придурок... Оглушён дезориентирующей магией... Попросила же глаза закрыть... Вот и стой теперь..."
Вздохнув, Лилит осмотрелась. Странно, но вокруг было тихо и как-то пусто.
- Тиан! Где тебя носит?! Принеси халат! - весело крикнула она.
Едва только она закончила, на лестнице раздались торопливые шаги. Кивнув, Лилит без особого смущения расстегнула металлические застёжки корсета и стащила его с себя вместе с юбкой из золотых колец, оставшись в одной коротенькой белой сорочке. Почти мурча от нахлынувшего ощущения свободы действий, девушка сладко потянулась.
- Вам следует быть хотя бы немного более скромной в присутствии как минимум одного мужчины, хозяйка, - проговорил кто-то за спиной.
Демоница даже не вздрогнула: этот голос она знала очень хорошо. Он принадлежал её единственному слуге Крискентиану, обворожительному брюнету-инкубу, прислуживающему в доме. Он был и дворецким, и горничной, и поваром, и всей-всей-всей прислугой в одном лице.
- Я вроде ещё не так ужасно выгляжу, чтобы скромничать, - улыбнулась Лилит, отводя руки назад. На её плечи тут же был накинут лёгкий короткий шёлковый халатик, окутывая приятным холодком и запахом роз. - Опять повсюду эти розы... Сколько можно...
- Вы же знаете, хозяйка, что любая женщина достойна того, чтобы вся её жизнь была окутана ароматом самых прекрасных цветов... - со взглядом, в котором ясно читалось безграничное обожание, брюнет улыбнулся, поклонившись демонице. - Но уж ни одна леди не должна окружать себя столь уродливыми скульптурами, как та, что сейчас стоит посреди комнаты... - в голосе Тиана прозвучало пренебрежение: он не переносил оборотней. Ни в каком виде.
- Это не статуя, это Габриэль... Будь добр не оскорблять его хотя бы при мне, - улыбнулась демоница, повернувшись и искоса взглянув на слугу.
- Что прикажете сделать с.... Габриэлем? - поморщившись, спросил Тиан.
- Не трогай пока... Лучше приготовь что-нибудь... Мясное.. Много... А ему, наверное, нужно сырое мясо... Приготовь побольше крупных свиных, бараньих, телячьих окороков. Нужно накормить его досыта. И эту железяку унеси, прошу, видеть её сил нет... - кивнула девушка на корсет.
Безмолвно поклонившись, брюнет подхватил корсет и быстро скрылся за одной из дверей.
"Дурачок Тиан... Неужели взревновал? С другой стороны, он так привык быть моим единственным...гммм... собеседником, что не мудрено... Да и оборотней он никогда не любил... Ай, будь что будет. Главное, чтобы мне было комфортно, а они как-нибудь уж поладят..."
В ожидании ужина, демоница полулегла на диван, не удосужившись даже завязать халат. Она никогда не стесняла себя лишними завязками. К тому же, сорочка под халатом вполне позволяла ничем его не опоясывать. Блаженно вытянув ножки на диване, Лилит закрыла глаза, просто наслаждаясь тем, что она, наконец, дома.
- А ничего у тебя не треснет так жить? - не очень вежливо поинтересовался вдруг оборотень.
- Изволили очухаться, ваша светлость... С прибытием в мою скромную обитель... - промурлыкала Лилит, приоткрывая глаза и с чувством глубокого морально удовлетворения созерцая ошейник на шее Габриэля. - Ты голоден. - Констатация факта. - Тиан, принеси Габриэлю ужин!
В тот же миг одна из дверей распахнулась и инкуб внес в комнату громадный поднос со свиным окороком, чуть-чуть подержанном над огнем так, чтобы сверху образовалась аппетитная корочка, а внутри мясо было сырым. С видом человека делающего величайшее одолжение попрошайке, опуская в его баночку горсть золотых монет, брюнет водрузил это великолепие на стол, забрав с него вазу с живыми розами.
- Можете поглощать, сударь, - презрительно поморщился Тиан, отходя подальше.
Лилит не вмешивала, наблюдая за всем с дивана. Было интересно, что ещё выкинут эти строптивцы.

0

40

Первая, и, конечно же, самая правильная реакция в подобных ситуациях – прижаться осторожной тенью к полу, закинуть уши на затылок, припасть на лапы и осмотреться искоса, опасливо помаргивая из под грозно нависших бровей. Будь у Габриэля хоть какая-то возможность перевоплотиться незамедлительно, то, уж не сомневайтесь, прыгал бы он сейчас по медвежьей шкуре бурой кляксой, стараясь как можно больше пространства заполнить своим запахом. Его, зверя, страшно раздражало, что в незнакомой обстановке ему было некуда податься – ровным счетом ничего знакомого: ни предмета, ни волны ароматов. Чужой дом, сторонние люди, иная реальность. Это все было не там, за гранью. И от того невыносимо жутко. Так, что хотелось плюхнуться на задние лапы, вскинуть морду к вычурной люстре на потолке и завыть так, чтобы погасли все свечи, и все кругом погрузилось в холодную тьму, сковывая сердца чужаков леденящим страхом происходящего.
Но все же, оборотень был волком лишь на половину, и эта его хвостатая часть благоразумно копила силы, недовольно урча и готовясь к вероятному прыжку. Чуть позже.
Габ поморщился, передернул лопатками так, что под истончившейся кожей заходили комки мышц и углы костей. Хищно опущенная голова мужчины резко вздернулась, цепкий взгляд покрасневших и припухших глаз моментально оценил обстановку, инстинкты подстроились под ситуацию и только тогда, почувствовав себя в большей безопасности, чем пару часов назад, волк позволил себе опустить плечи и шумно выдохнуть.
По правде говоря, ему было тепло, тошнота и слабость его терзали не так жестоко. Чего еще можно пожелать? Вот если бы ошейник не так натирал сухую кожу на шее… это сколько же воды придется выдуть, чтобы хоть как-то привести эпидермис в порядок? – оборотень сердито нахмурился и едва не сплюнул на пол с досады. Вовремя остерегся, поймав колючий, настороженный взгляд из угла зала. Прелестно! Можно подумать, одного демона ему в компании было мало. К тому же, если красавица Лил относилась к нему как к забавной игрушке, то этот темноволосый индивид, настроен был сразу и категорически против домашних любимцев. Ну что ж, шерсть и слюни на полу редко когда нравятся таким суровым, востроглазым привиредам.
Габриэль прекрасно разбирался во взглядах. И в том, как смотрел на него неизвестный демон, ясно читалось что-то вроде: «Какая пакость!» Довольно, и, не смотря на ситуацию, раздражающе нагло, оборотень усмехнулся, демонстрируя клыки. Так, на всякий случай.
Оранжевым проблеском, взгляд волка метнулся к заговорившей Лилит. Эта женщина, вольготно развалившись на диване, явно чувствовала себя прекрасно, несравнимо с тем, каким разбитым корытом ощущал себя полуволк. Да и выглядела, скажем, аппетитнее, чем там, на площади несколько часов назад. От заклинаний оправилась, - не без ехидства отметил Габриэль, беззастенчиво шаря глазами по фигуре демонессы. Голова его склонилась на бок, как у любопытной собаки а левая бровь изогнулась в оценивающем изумлении. Уж что-что, а выражать свое одобрение одним только движением верхней части лица, оборотень умел.
Стоило разговору зайти о еде, волк моментально напрягся, повернул морду, ладно-ладно, лицо, в сторону ретировавшегося, и едва ли не моментально возникшего, как она выразилась, Тиана.
Что за бабаподобное имя? – скривился вервольф, проникаясь к непонятному субъекту все большим отвращением. Судя по тому, как рыжая с ним не церемонится, слуга. Но, смотрит он на нее так, словно хочет мне показать, что он тут в любом случае главнее меня. Х-ха! Вот и посмотрим, женщина в черном.
Благополучно окрестив Тиана новым, более удобным для самого себя, прозвищем, мужчина окончательно угомонился и решил, что до поры до времени, не будет  провоцировать демона.
К тому же, тот приволок ему еду. За это стоило бы отблагодарить надменного суккуба, но да что уж… Не до того было. Инстинкты как-то уж очень внезапно взяли вверх, и Габриэль на какое-то мгновение потерял контроль над волчьей сущностью. Впрочем, ей и этого было предостаточно.
Перевоплощение, особенно в нестабильном состоянии тела, штука опасная и неприятная до воя. Лопающаяся кожа, словно расползающаяся по швам, вздыбившийся тонкой, едва ли не прозрачной полоской, хребет, стремительно набирающая недостающие клыки пасть. В общем, картина не для дам. Встряхнувшегося серого зверюгу, однако, сие мало волновало.
Серебристым росчерком метнувшись к столу, Габриэль незамедлительно вспрыгнул на стул, положил лапы на стол, как дрессированный пудель. С удовольствием втянул аромат мяса, уловил нотки свежей крови и довольно осклабился, утробно зарычав в сторону Тиана.
Если ты крупное животное, голодавшее несколько дней, находившееся на грани смерти, то выдержка и приличия покидают тебя от слова «совсем». Неделикатно разрывая подношение зубами, пачкая кровью не только морду, но и окружавшие его детали меблировки, оборотень, едва ли жуя, проглотил все едва ли за минуту. И этого явно оказалось мало. Впрочем, шкурка чувствовала себя куда лучше, запуская регенерацию, прикрывая поспешно оставшиеся мелкие повреждения.
Зверюга облизнулся, прищурив ставшие алыми глаза, грациозно сполз со стула и незамедлительно отправился почивать, прямо к демонессе, так удобно расположившейся на подушках. Забывая обо всех приличиях, волк сунулся к девушке под руку, нависнув громадной тушей над хрупким телом, шумно задышал,  засовывая мокрый и холодный нос куда ни попадя – в облике волка все запахи воспринимаются куда тоньше, и сейчас он заново знакомился со спасшим его нечеловеком, впитывая ее натуру гораздо глубже, понимая оттенки, которых не разобрал бы, не перевоплотившись. Азартно сунул морду под тонкую сорочку демонессы, но тут же деликатно исправился, сделав вид, что всего лишь искал способ просунуть мохнатую башку под пальцы покоившейся на бедре руки Лилит.

0

41

Осторожным, изучающим взглядом Лилит обшаривала тело незнакомца, волей какого-то дьявольского случая оказавшегося в нужном месте в нужное время и теперь стоявшего посреди её ухоженной гостиной. Демоница чувствовала, что ему некомфортно в этом тесноватом для зверя помещении, освещённом так, что не было ни одного темного угла. Он, вероятно, злился из-за того, что не может просто спрятаться от всех, стать невидимым невнимательному взору. Лилит вполне могла понять его: поднимаясь в чужой «верхний» мир, она выбирала такое время, чтобы её было менее заметно в сгущающихся сумерках. И дело не в страхе перед кем-то или чем-то, так просто спокойнее.

Оборотень неожиданно встрепенулся, повел плечами, резким движением поднял голову и осмотрелся. Рыжеволосая сразу поняла: дело не в любовании интерьером, он просто всё запоминал, изучал и оценивал со своей, волчьей точки зрения, примериваясь и приспосабливаясь хотя бы морально. И, наконец, видимо решив, что здесь относительно безопасно и  спокойно, выдохнул и расправил плечи.

Лилит полностью открыла глаза, желая подробнее осмотреть оборотня, на автомате отметила, что он выше её. Этот факт она отмечала мгновенно для каждого, а дальше он трактовался уже по-разному: если существо неприятно, то тогда его рост был неприятен демоница и она всячески стремилась к тому, чтобы укоротить «дылду» как минимум на одну голову, но если же ей импонировал сий субъект, то его рост расценивался как небольшое превосходство, с которым рыжая готова была мириться и которое её, в некотором смысле, даже раззадоривало. Расправленные плечи оборотни тоже порадовали её: они выглядели намного более мужественно, чем у инкубов в целом и Тиана в частности, да и демоны, коих было немало встречено в последнее время, тоже редко её поражали мужественностью. На этих-то «субъектов» она насмотрелась ещё в период своей бесноватости, когда не гнушалась совершенно ничем, даже связями с подобными существами. Но это всё было оставлено ею так далеко в прошлом, что навряд ли она даже смогла бы вспомнить имена тех, кто попадал в поле её пристального внимания. Теперь же Лилит стала намного умнее, степеннее и разборчивее. Что только доказывал этот настороженный мужчина посреди комнаты. Именно мужчина, а не существо. Именно эта мысль согревала душу Верховной, искушенным, но все ещё интересующимся взглядом обшаривающую оборотня.

Тиан и полуволк обменялись взаимными ненавидящими взорами, а Лилит улыбнулась не без коварства: она обожала подобные ситуации, когда встречались два заведомо неприятных друг другу нечеловека и пытались перед ней изображать не то чтобы мир, но временное перемирие. И это чувство, что стоит только ей уйти, и эти двое будут готовы порвать оппоненты на британский флаг, исполосовать так, чтобы потом не узнали даже по зубам. И эти два состояния разделялись лишь тонкой хрустальной  перегородкой, имя которой и было Лилит. Это чрезвычайно льстило самолюбию демоницы.
Почти так же польстил ей и изумлённо-восторженный взгляд оборотня, довольно-таки долго блуждающий по телу расслабленной демоницы, беспардонно развалившейся на диване в куче подушек.

Но вот кушанье было поставлено на стол, и Тиан сделал несколько шагов к двери. Лилит тут же почувствовала, что сейчас человеческая сущность оборотня потерпит сокрушительное поражение перед сущностью волчьей. И она хотела, чтобы так случилось, иначе могла бы просто запретить, зарядив ошейник магией запрета оборотничества. Но охватывающее её любопытство было намного сильнее осторожности.

Серебристо-серая шерсть оборотня сверкнула в ярком свете ламп. Крупный, немного угловатый и поджарый волк ощерился посреди комнаты там, где ещё мгновение назад стоял исхудавший мужчина. Он покрыл в один прыжок расстояние до стола и, взобравшись на стул, принюхался к сочному окороку, призывно сочащемуся соком.

Лилит с улыбкой наблюдала, как дико набросился волк на еду, больше внимания обращая на перекатывающиеся под его кожей мышцы, чем на летящие в стороны кровавые брызги. По комнате, перекрывая аромат роз, распространился запах свежей крови. Демоница улыбнулась уголком рта: когда-то ей был знаком подобный голод, но в ту пору никто не подавал на блюдечке того, чего ей хотелось. Потому приходилось это забирать силой. И сейчас она чувствовала себя совершающей какую-то благодетель. Сущность сущностью, но душа ликовала внутри, разливая светлую энергию по жилам девушки, от чего кожа той покрывалась мурашками. Игры со светом опасны, если ты всегда был погружен во тьму, но Лилит смело бросалась в них, потому что не могла иначе.

В считанные минуты большущего окорока не стало, а волк, облизнувшись и вновь бросив неприязненный взгляд на Тиана, развернулся и направился прямиком к дивану, где лежала демоница. Не особенно заботясь о приличиях, волк легко забрался на него и навис над Лилит. Она смотрела на него удивленно, но вполне благосклонно. Но Серому совершенно не было дела до её взглядов: он начал благодарно тыкаться носом в её руку, стараясь подлезть под неё и пачкая кровью, оставшейся на морде. Лилит не мешала. Он дышал шумно, запоминая запах комнаты, а потом не слишком-то учтиво начал обнюхивать и саму демоницу. Впрочем, это её лишь позабавило, зато Тиан закипел, словно забытый на большом огне чайник и, забрав поднос, вышел, демонстративно хлопнув дверью.

Волк улегся рядом с демоницей, но продолжил лезть мордой под её руку, покоящуюся на бедре. В порыве он даже задел белоснежную сорочку, оставив на ней кровавые разводы, но Лилит благодушно этого не заметила. Подняв руку, она позволила оборотню уложить его морду ей на бедро и осторожно погладила по голове, чуть спустившись к шее.

«Всё же, он красавец, – любуясь серебристыми переливами шерсти, Лилит снова подняла руку к его макушке и нежно провела между ушей тыльной стороной ладони. – Пока что я не жалею, что спасла его, пусть даже и рискуя репутацией. Темпераментный зверь. Такого и насовсем оставить не грех…»

Тиан вернулся вновь, на этот раз неся два подноса: в правой руке огромный с одним большим куском сырого филе и двумя среднеразмерными бараньими ляжками, чуть подержанными над огнём, и маленьким, для демоницы, с копчёным мясом, порезанным на аккуратные кубики, и тонкой и изящной серебряной вилочкой. Первый поднос он бросил на стол, бросив пылающий праведным гневом взор на окровавленную после предыдущей порции морду волка, а второй, галантно поклонившись, приподнёс Лилит. Девушка знаком велела положить поднос рядом, на широкий деревянный подлокотник дивана. Туда же инкуб поставил бокал красного вина, которым иногда не брезговала демоница, а рядом со столом возникла немаленькая миска с прохладной водой.

– Можешь продолжить трапезу, Габриэль… – почти нежно сказала демоница, убирая руку с его головы и положив её на свой живот. – Если хочешь…

Мурчащая интонация демоницы совсем не понравилась инкубу, и тот снова уставился на Габриэля так, словно тот был источником всех его бед. Собственно, именно так ведь оно и было. Раздраженный инкуб, потоптавшись немного у изголовья дивана, взглядом нашарил испачканную оборотнем сорочку, встрепенулся и, бросив хрипловатое «Я приготовлю ванну», поднялся на второй этаж.

0

42

Когда к тебе прикасаются, впервые, кажется, за несколько лет (десятков недель, сотен часов, миллиардов секунд). Когда ты, гордец не по натуре, а по выработанной агрессивной привычке, позволяешь кому-то положить на себя руку. Вот что меняет твой мир с одной полярности на иную, вот это легкое касание руки, а не превращение, которое, якобы, убивает в тебе все живое.
Все живое – дыхание, биение сердца, дрожь в конечностях, замирает и отключается на секунду, когда почти невесомая женская ручка скользит по твоей макушке. Ты прядаешь ушами, как лошадь, дергая ими вверх и тут же вниз, и с содроганием ждешь: ударит? – нет, все так же осторожно скользит к шее, к этому ненавистному ошейнику. И ты бы цапнул ее за эти тонкие пальцы, вырвал бы руку из сустава и ощерился, как зараженный чумой пес, чтобы эта паршивка знала, как смирять тебя тошнотворным удушением и одомашненностью. Но это лишь побочное желание. На самом деле виной всему голод. Он, как токсикоз у беременных, меняет настроение в секунды, заставляя скакать его от образа визгливого, радостного щенка до озверевшего хищника, готового разорвать на маленькие кровавые ошметки руку, которая его кормит. Куда деваться? – сам виноват, что умер.
Не двигайся.
Идиотское решение.
Не двигайся.
Потому что мы оба знали.
Не двигайся.
Что я не смогу совладать.
Стоило напыщенному инкубу покинуть комнату, как Габриэля моментально дернуло, подорвало с места и буквально швырнуло на стол, всеми лапами и мордой, с жадно трясущейся челюстью.
Голод робко намекнул, что противоядие подано – вот же оно, дымится и ждет на подносе. Тебя похитили, так? – спрашивал он. Затем снова, уже куда строже, практически маниакально: тебя похитили. Так?
Слюнные железы оборотня моментально заработали. Еще бы, перед ним лежало такое мясо, что от мысли провести еще невесть сколько времени без еды, клыки свело, а когти пронзила тупая боль. У Габриэля даже шерсть заболела. Если такое вообще возможно представить.
Аромат крови, свежей плоти и смерти. Коктейль такой, что оборотень смежил веки, полностью отдавшись внутренним ощущениям – запахи. Вкус на языке. Сухость в глотке. Он даже слышал, как кровь вытекает из проколов на кусках, как с шероховатым звуком она стекает по едва запекшейся корочке.
Ах, сказал голод. Ах ты моя сладкая конфетка.
И все же. Оставалось глубинное негодование загнанного зверя. Или, если снизить планку пафоса, отвращение к себе. Что его, волка, дикого и такого непокорного до сих пор, вот так запросто поймали. Сделали из него, видите ли, игрушку. Что он столько лет наслаждался, нас-лаж-дал-ся, своими возможностями, телом своим и волка, а сейчас затошнило от всех этих представлений.
Зверюга глубоко вздохнул, захлопнув истекающую слюной и кровью пасть.  Никаких игр, только Габриэль, которого корежит в ломке, а он отказывается от дозы.
В груди вервольфа возникла звенящая пустота, и ее стремительно заполнял голод. Габ зажмурился и приготовился к агонии. Оставалось только представлять, как скрипит разрываемая плоть, как брызжет фонтанчиком из раны свежая кровь, с каким сахарным хрустом ломаются тонкие косточки.
Волк уже не понимал, сколько времени пролежал вот так, обездвиженный, с закрытыми глазами. Абсолютное отвращение к себе дало иллюзию покоя, на пару минут, не больше. Он не чувствовал шевеления со стороны Лилит, но знал, что она еще в этой комнате. Значит, пускай время тянется бесконечно медленно, но проходят всего мгновения.
Терпи, Габриэль. Эта женщина должна понять, как сложно ухаживать за опасным питомцем.

0

43

Тиан восходил по лестнице нарочито медленно, с силой наступая на ступени так, чтобы те поскрипывали. Лилит следила за ним со снисходительной улыбкой.

"Глупый, глупый Тиан. Глупый и ревнивый. Надо задать ему трёпку. Какое право он имеет на то, чтобы ревновать свою хозяйку, можно сказать, начальницу? Пора отучать его, пока не почувствовал лишней свободы действий... Не хватало ещё, чтобы он возомнил себя хозяином дома!"

Едва только дверь за инкубом закрылась, волка точно сорвало. Он бросился к столу, на котором возвышалась груда аппетитно пахнущего даже для демоницы мяса. Лилит склонила голову, улыбаясь, ожидая снова понаблюдать за трапезой дикого зверя, как он вдруг замер, подрагивая хвостом, втягивая носом запах, недовольно сопя и то ли с разочарованием, то ли с сожалением клацнув зубами.

- Что такое?...

Демоница пребывала в замешательстве. Почему он не есть? Почему? Неужели его чуткий нюх уловил что-то постороннее. Неужели Тиан всё-таки решил извести соперника и без лишних душевных терзаний просто-напросто отравил мясо? Не понимая ничего, Лилит встала с дивана и подошла к столу. Принюхалась. Ничего постороннего нос её не уловил, но волк упрямо стоял над всем этим, не прикасаясь к пище. Демоница провела рукой над подносом, пытаясь почуять что-то магически, но... всё было идеально. Даже мясо был не телепортировано, а доставлено вручную, как всегда того требовала капризная Лилит, утверждая, что телепортированное мясо пахнет чем угодно, но не мясом.

Оборотень закрыл глаза. Демонесса смотрела на него пронзительно, испытывая желание прокрасться в его мысли и узнать, что же происходит, но титаническим усилием воли сдержала буквально рвущуюся к волку магию. Она не желала вести себя подобно избалованным низшим, получающим всё с помощью чар. Ей важнее было доказать самой себе то, что она и без всего этого самая лучшая, самая сильная и самая совершенная. Что она с успехом обычно и делала. Но сейчас как-то неосознанно родилось желание подчинить оборотня любыми доступными способами, будь то естественные или же магические. И совершенно непонятно, что тормозило этот порыв. Но пока что демоница излучала лишь легкие магические волны, призванные залечивать крохотные ранки и восстанавливать ткани. Но эта магия была столь ничтожной, что Лилит приписала её к естественному фону дома. Что ни говори, а из всех мест в Бездне, именно свой дом демонесса считала самым светлым местом, не по цвету, а по энергетике, ведь все здесь было пронизано нитями "душевности". И это чувствовали все, кому выпадал шанс побывать здесь. Все, но, видимо, не этот серый сгусток агрессии, замерший над подносом с первосортными окороками.

Демоница хотела было протянуть руку, чтобы успокаивающе дотронуться до шерсти волка, но, лишь приподняв руку, тут же отдернула её. Это оборотень. Навряд ли стайный, ведь состайники не оставили бы его одного на растерзание. Значит, скорее всего, одиночка. А это значит, что наличие рядом кого бы то ни было лишь рассердит его. Потому любое прикосновение против его воли будет сродни искре на складе пороха.

Лилит переступила с ноги на ногу, а потом сделала несколько шагов к лестнице, попутно на минуту задержавшись рядом с оборотнем и рукой проведя на уровне ошейника, отчего тот расширился так, что даже немного сполз по шерсти вниз.

- Не пытайся его снять, хорошо, Габриэль? А то снова задушит... Я этого не хочу. Правда, - спокойно проговорила рыжеволосая, поворачиваясь к огромному по обычным меркам зверю, улегшемуся на пол в каком-то трансе. - Прошу тебя, поешь. Я понимаю, что ты охотник, ты должен добывать, но пока что ты слаб. Я прошу у тебя разрешения накормить тебя. Нужно набраться сил. Когда ты восстановишься, ты будешь охотиться сам, если захочешь, я обещаю. Так что поешь, Габ... Поверь, там все чисто, никаких ядов не намешано. Я оставлю тебя одного ненадолго. Есть неотложные дела. Крушить тут все, прыгать в окна и царапать двери бесполезно. Пространственная магия здесь очень сильная, обойти её могут лишь немногие. Но ты не из их числа, уж поверь на слово. Если понадобиться, кухня там. - Лилит кивнула на дверь, скрытую за небольшим пологом. - Там должно быть ещё мясо. Если окажется мало. Ешь. Тебе необходимо восстановиться. - Она улыбнулась, отвернувшись.

Мягкой поступью босых ног демоница пересекла комнату и почти неслышно вспорхнула по лестнице на второй этаж. Дверь закрылась с четким, но глухим звуком. Лилит оказалась в своей спальне. Тиана не было здесь, но отчетливо был слышен звук льющейся воды. На миг задержавшись, чтобы взъерошить гриву рыжих волос, Лилит решительно прошла сквозь спальню и сильным толчком распахнула массивную дверь. За ней находилась огромная ванная комната, с аккуратно сложенной посередине мраморной ванной, такой большой, что в ней могло бы разместиться больше двадцати таких девушек, как демонесса, но любящая свободу и привольность Верховная создала её для одной себя. Тиан сидел на краю ванны, пуская на воду лепестки алых роз. Ненавистных алых роз. Сий факт довел демоницу до нужного градуса раздражения.

- Инкуб Крискентиан! Потрудись-ка объяснить своё поведение! - закричала она. В её звонком голосе зазвучали грозовые нотки.

- Что произошло, хозяйка? - Тиан даже выронил небольшой букет роз, который держал в руке, и они весьма художественно рассыпались по полу.

Шумно выдохнув, Лилит развела руками, и в тот же миг все они вспыхнули ярко-рыжим пламенем и обратились в пепел, как и лепестки в ванне, и несколько огромных букетов в напольных вазах.

- Какого черта ты вытворяешь?! Что это за своеволие?! Что это за едкие взгляды и небрежные жесты?! - не успокаивалась демоница. - Ты, кажется, забываешь одну важную деталь: ты здесь никто! прислуга, и не более! Как ты можешь позволять себе такое обращение к моим гостям?! - крупного по сравнению с миниатюрной Лилит инкуба припечатало к стене.

Инкуб захрипел, как если бы его душили. Решив, что переборщила, демонесса тут же выпустила прислужника из своих чар, и он мешком свалился на мраморный пол, жадно дыша. Рыжеволосая подошла и, схватив его за белоснежный ворот рубашки, приподняла. Эта картина была бы забавной, если бы не знать действующих лиц. Но так она была даже скорее грустной.

- Я тебе уже говорила, по-хорошему говорила, что с моими гостями нужно обращаться так же, как и со мной. Но ты, видимо, не понимаешь!

- Но ведь!... Хозяйка!... - захрипел Тиан. - У него же ошейник!... И он оборотень!... Я подумал, что...

- Думаю здесь я! Ты только готовишь, прислуживаешь и следишь за чистотой. Ты ведь сюда попал именно для того, чтобы выполнять всю черную работу, которой не пристало самолично заниматься мне. Знай своё место! - резкое движение рукой, и несчастного Тиана отшвырнуло к стенке, причем приложило на этот раз весьма неслабо.

- Да!... Как скажете, хозяйка! - прохрипел он, сдаваясь. - Но ошейник!... Но оборотень!... Как?!... Прошу, скажите, как так получилось, что он попал сюда?! Живой... С душой, и какой душой!... Он же чист, словно ангел!... Как он здесь оказался?

- Я отпустила ему все грехи, Тиан, - оттаивая, негромко проговорила Лилит, присаживаясь на край ванны. Шелковый халатик сполз с её правого плеча, но она даже не сделала попыток поправить его, свято веря, что хороша во всем. - Точнее, взяла их все на себя, чтобы перетащить его тело сквозь миры. Мне-то всё равно... Ибо счет моих грехов уже ушел куда-то в бесконечность.

В глазах инкуба появился страх.

- А что, если узнает Люцифер? Или если ангелы узнают, что у Вас в заточении душа праведника?

- Да что мне эти ангелы, - отмахнулась демонесса. - Крылатые пустозвоны. А уж Люцифер - это моя забота. Не думаю, что он вообще заинтересуется этим фактом. Как и вообще любым фактом, связанным с моим личным времяпрепровождением. - Рыжеволосая протянула руку и потрогала воду, а потом встала и направилась к выходу, но у порога обернулась. - Приведи себя в порядок. И новую рубашку надень. Кстати, вода холодная. Нужно теплее на три... Нет, четыре градуса. И, да, если повториться хоть что-то из того, что мы обсудили, у меня появится новый слуга!

Дверь ванной комнаты хлопнула очень резко: демонесса выпустила остатки негодования.

"Что ж, надеюсь, он поймет с первого раза..."

Лилит слабо-слабо завязала поясок халата, оставив одно плечо обнаженным, чуть прикрытым лишь огненными прядями волос, и, всё также мягко ступая, вышла на лестницу и сошла в гостиную, где совсем недавно оставила оборотня. Ей не хотелось оставлять его надолго одного. Нужно было, чтобы он привык к ней, к её присутствию. Чтобы это вошло в его привычку. Ах, как легко это было бы сделать с помощью простейшей магии! Но нет, нет. Пока нет.

0

44

Если приложить хоть немного усилий, и заставить свои мысли не течь ленивым, размеренным потоком, забыть о том, сколько надо зарастить ребер и заменить сухожилий, если представить, что ты лежишь дома, на своем деревянном, не очень чистом полу, от которого пахнет лесом, плесенью и сырой землей… Если просто дать себе возможность забыть о том, кто ты и что ты здесь делаешь, разум станет думать о долгах.
Интересная, глубокая тема, которая касалась Габриэля на протяжении всей его насыщенной событиями жизни, так или иначе. Он знавал разных – тех, кто платит свои долги всегда, тех, кто ставит долг на второе место после семьи, обделяя вниманием честь, тех, в конце-концов, кто этими долгами пренебрегал до последних мгновений. Им удавалось умирать, оставляя с носом всех, кому они были хоть капельку, да должны.
Еще были обязанности. С ними ситуация была куда более тонкая и требовала зачастую практически мгновенных разрешений. Обязан каждый, обязан любой, обязан причем от первого до последнего вздоха. Обязанности, как и долги, копятся на спинах тяжким грузом и давят на тонкие шейные позвонки. Кому-то не везет, и его зависимость от других ломает хребет у самого основания.
Обязан, значит подчинен. Должен, значит зависим. А ни того, ни другого, как мы разумеем, Габ не любил, да что там – не терпел. Виной тому не столько натура, которую он выковывал, словно из стали, круша все свои благие зачатки, сколько простые суждения: не живи в кредит, поступай, как считаешь нужным сейчас: завтра может уже и не быть. И это мистическое «завтра» поглотит и тебя, и все твои пригрешения, да и долги заодно. Или тех, кому должен.
Волк прощал займы, он прощал, если кто-то клялся своей жизнью встать за него, ему было, по сути, все равно, уплатят ли, помогут ли, встанут ли за его спиной. Привычка жить одному, справляться одному, выкручиваться своими силами, или же обманывать, чтобы в итоге все сделать самому, сыграла с ним в конце жизни финальную, злую шутку. А вот шуточки такие не всем дано прощать и спускать. С судьбой у Габриэля теперь напряженные отношения – она ему обязана.
И если долги Габ кропотливо копил, выворачиваясь из них с каждым разом все с большим мастерством, занимая на счастливое «сегодня», то с обязанностями было все куда сложнее.
Например, сейчас, он обязан таскать ошейник, обязан умильно вилять хвостом, да и вообще, в этом доме на этой территории, он обязан на каждом шагу. И каждым шагом он обязан Лил, его рыжеволосой бестии. Хотя, вопрос интересный – жизнь-то он ей задолжал. А это можно простить, с этим он еще поборется и выйдет относительно сухим, распрощавшись, и не с такого масштаба займами расплачивался.
А обязанности у супругов даже принято разделять – вот сейчас и посмотрим, можно ли чего-то не делать из того, что ей было бы приятно. Голодовка уже объявлена – благодаря легкому вмешательству магии, на которую у волков особая чуйка, тело быстро восстанавливалось. В форму приводить, конечно, придется еще упорно и усиленно, но с этим проблем не будет. Обилие впихиваемой в себя еды, скорее, результат пожизненных голодовок и желанию наедаться всегда впрок, нежели на самом деле вынужденная мера по исцелению от ран. Он даже дамский рацион готов принять – по чуть-чуть, маленькими порциями. Ей, демонессе, это будет приятно – сидеть с ним, как с человеком равным за столом, и он, наряженный черти во что. Глаза в глаза. Он даже представил, как будет нагло ухмыляться ей за трапезой и развязно пялиться на выступающие ключицы.
С этим все просто – послушание ему пойдет на пользу, но только в тех вопросах, где можно извлечь личную выгоду. Проходили, пробовали, знаем. Неплохая тогда афера провернулась…
Дверь за ускользнувшей рыженькой хлопнула. Этот звук послужил сигналом для волка – выражение на морде приобрело прежний ехидный оттенок, тело расслабилось, отмякло.
Поведя носом в сторону предлагаемой пищи, Габриэль зажмурился, заметав хвостом в стороны, но сдержался. Не время поступать так, только лишь потому, что Лил захотела. Пусть мучается с ним. Он сложное существо, с тонкой душевной... Кхм, что? Самое время над собой посмеяться, волчара.
Итак, первым делом распрощаться с парой обязанностей – и ненавистный ошейник на первом месте. Ладно, сейчас он еще смахивает на крупную собаку, но одна только мысль о том, что и в человеческом облике  придется выглядеть  словно раб, омерзительна.
Оборотень соскочил на пол, осмотрелся, придирчиво изучая каждый предмет мебели. Но то ли природная лень взялась за свое, то ли бережливость – стол было не так жалко, как остальные предметы невиданной для него роскоши. Оперевшись спиной о крепкую на вид ножку стола, зверь сгорбился, подтянув задние лапы к шее, а передними, растопырив, накрепко уперся в пол. Гибкости оборотням не занимать, да и фантазии, как выясняется, тоже. Осталось приложить немного усилий и как следует дернуть головой.  Ошейник, расслабленный заботливой демонической рукой, свободно проехался по шее, но застрял на затылке, как уши не прижимай. Габриэль развыться готов быть от досады, но лишние звуки заставили бы Лил вернуться слишком быстро, поэтому еще одна попытка, и…
Ножка стола разлеталась в щепу. Столешница, скрипнув, покосилась на бок и вознамерилась падать на лишенный опоры уголок. Габриэль ретировался куда подальше, пока не схлопотал тяжеленным блюдом по макушке. Прелестно, хотел потише, а вышел полный разгром. Вот и проверим заодно, как тут к гостям, чинящим разрушения, относятся.
В результате своего эпического прыжка, волк обнаружил, что стоит у того самого выхода из комнаты, по которому сбежала Лилит.  Искушение подняться по этой самой лестнице было невыносимым, и, не отрицая этого, Габриэль, мягкосердечный нечеловек, не стал спорить со своими слабостями. К тому же, ему не запрещено было комнату покидать – скажет, мол, соскучился.
Первые пару ступеней волк крался, стараясь ступать так неслышно, как только мог. После третьей это стало совсем неразумно – визги из комнаты наверху были такие, что очень сомнительно услышать  что-либо кроме них. Оборотень поднялся еще выше, так, для профилактики и навострил чуткие уши. Звериные способности разгоняли возможности Габриэля до предела, поэтому, чтобы услышать, что происходит за дверьми было делом плевым – или не он подслушиванием половину своей карьеры сколотил?
Бесноватая демонесса отчитывала своего… прислугу, да, теперь и никак иначе он его звать и обращаться не будет. Парню показали его место, чем и оборотень воспользуется. Не сказать, что Габу было приятно или даже любопытно слушать, как костерит Лил Тиана, ничего в этом не было забавного или пикантного, кроме одной маленькой детали, которая так резала слух – инкуб говорил о нем. Причем горячно, взахлеб возвращая тему к ее истоку – «какзачемонжеоборотень!».
Оборотень с кристально чистой душой. После этих слов, волк кубарем скатился вниз.
Сердце билось глухо и невозможно громко, практически с болью колотясь о ребра. Праведная душа – как молотом в голове бились слова, заставляя мысли пугливо рассыпаться, не успевая сложиться в формулировки. Мне здесь не место, - рычало подсознание. А куда же? В Рай? – опять возвращалось оно к недавнему вопросу. Габриэля да в Рай, вот забава. Никогда он и не думал об этом, да что там, о смерти вообще не думают нормальные-то создания. Но пока выходило так, что оборотень волен уйти отсюда, если за ним нагрянут. И волен пойти наперекор всему, что говорит и требует демонесса, пусть она тут трижды верховная.
Габа била крупная дрожь – он слышал, как выходит и спускается по лестнице его спасительница и тюремщица в одном лице. Что смотрится страшнее: оскалившийся молчаливый волк, или разгневанный мужчина? Высказать ей сразу все, или подождать удобного момента?
Лилит мягко ступала по ковру. Габриэль с видом победителя сел у поверженного стола и вскинул торжествующую морду.
«Посмотри, какой я молодец, прибавил засранцу-Тиану работы».
Стоит только обернуться в человека и он пропал – слишком живые глаза, тяжелее сдерживать малейшие движения, а язык за зубами он никогда держать не умел. Терпи, Габриэль, теперь от твоего умения выжидать зависит, будешь ли ты таскаться, как раб до конца жизни, или утрешь нос этой надменной девчонке. Игра начинается. Меня здесь быть не должно.

+1

45

Спустившись, Лилит осмотрелась и вздохнула. Прекрасный стол из красного дерева завалился на сторону, щепки и обломки одной из ножек разлетелись по комнате, поднос с мясок наполовину скатился на пол, миска перевернута, и по полу разлилась вода, коварно подбирающаяся к медвежьей шкуре. И если вспомнить об испачканных крупными каплями крови диванах, то картинка становится совсем уж эпичной. И во всем этом бедламе с торжествующим выражением на морде застыл волк.

Демоница, ещё внутренне разгоряченная профилактической беседой с Тианом, бросила яростный взгляд на волка. Чуя недовольство хозяйки, ошейник поспешно сжался, плотно обхватив шею зверя. Но Лилит  быстро отогнала от себя мысль о наказании серого, решив, что сейчас оно будет несколько неуместно. Мало ли раз она сама, своими руками, творила гораздо большую разруху, круша всё, что попадалось под руку от ваз с букетами до диванов, которые оставляла тлеть прямо здесь, в комнате, зная, что утром найдет гостиную в идеальном порядке. Тиан знал свою работу и выполнял её всегда безукоризненно.

С весьма высокомерной улыбкой Лилит мягко взмахнула рукой. Обломки стола вспыхнули ярким желто-рыжим пламенем и в секунду обратились в пепел. Чуть оплавившийся поднос с глухим стуком упал на пол, а мясо на нем кое-где даже почернело от жара. Вода испарилась, как если бы её никогда и не было.

Девушка окинула заметно осиротевшую комнату оценивающим взглядом, нарочно избегая смотреть на излишне довольного зверя. Но, уступив искушению узнать о причинах его ликования, демоница без особого стыда начала лезть в телепатические каналы волка. И первое, на что она наткнулась, было «оборотень с кристально чистой душой».

«Подслушивать нехорошо… И вообще опасно. Но ничего, пусть он знает. Возможно, ему это пойдет на пользу. Только вот навряд ли волк знает о тонкостях, которые сейчас играют решающее значение. Что ж, тем лучше, у меня, как всегда, останется козырь в рукаве...»

– Ты пытался снять ошейник, я полагаю? Что ж, раз ты не хочешь по-хорошему, значит будет «как получится». Я пыталась быть гостеприимной и даже нежной. Видимо, тебе не знакомы такие черты. Что ж, погружайся в свою знакомую атмосферу.

Лилит отвернулась и взошла наверх, но остановилась на площадке у двери, оглянувшись на серого.

– Я хочу поговорить с тобой. Но не с тобой-волком, а с тобой-человеком. Не люблю монологи в немую стену. Если что-то надумаешь – постучишь в дверь. Но в таком облике даже не смей подходить к двери. Не смей!

И она, громко закрыв за собой дверь, оставила волка одного. В гостиной тут же погасли почти все источники света за исключением нескольких свечей. Но больше ничего не изменилось.

Лилит прошлась по спальне, нервно закусив губу, и остановилась у окна. Отсюда открывался неплохой вид на столицу. В глазах чертовки ярче огней Тенебриса сияла обида. Так странно. Конечно же, девушка не ожидала, что дикий волк сейчас же бросится лизать её лицо и руки как какой-то пес. Она понимала, что это животное гордое и с практически несгибаемой волей. И демоница превосходно знала оборотней – этих  в большинстве своем свободолюбивые и вольные существа, для которых на первом месте всегда стоят эгоистические потребности. Но ведь и Лилит – не просто девушка с улицы, а демоница  - совершенная, идеальная, первая и лучшая. И черт бы побрал её вечное желание выделиться, доказать что-то. Ведь стоит ей лишь на минуту отпустить свою магию, буквально рвущуюся к этому оборотню, и он бы уже рыл паркет перед её дверью, лишь бы просто на мгновение увидеть. Но чертово самолюбие не позволяло отречься от данного себе же слова. Как мучительно хотелось, чтобы мерзкая торжествующая физиономия сменилась на безнадежно умоляющую ещё хотя бы об одном прикосновении или мгновении, когда встречаются взгляды. Вечность, которую Лилит прожила, так и не научила её не потакать таким своим капризам. Иллюзорные спокойствие и уравновешенность буквально трещали по швам, уступая место ярости. Избалованная вниманием демоница никак не хотела смиряться с каким-то жалким получеловеком, которому вздумалось играть с ней так, как всегда она играла со своими жертвами.

«Так. Если я останусь здесь дольше, я могу лишиться превосходной спальни. Нужно успокоится. Срочно в ванну. Просто срочно».

В ванной комнате уже было пусто – прислужник скрылся в своей комнате, как только Лилит покинула свои покои. Вода снова была укрыта лепестками алых роз. Вздохнув, демоница скинула халат и прямо в сорочке спустилась по мраморным ступеням. Лепестки по обыкновению щекотали её, касаясь кожи, но Верховная давно уже привыкла к этому ощущению – каждый вечер Тиан против воли хозяйки наполнял воду душистыми лепесточками, нежными, почти бархатными. Конечно же, принимала ванну демоница обычно обнаженной, но сейчас, когда где-то внизу в опасной близости находились два недолюбливающих друг друга существа, которые могли и сцепиться. И всегда нужно было быть готовой к тому, что придется прекратить все и нестись разнимать эту парочку. А перспектива щеголять в неглиже перед оборотнем пока что не устраивала рыжеволосую – не достоин.

Демоница села в ванну, больше напоминающую небольшой бассейн и закрыла глаза. В голове её сражались самолюбие и капризность, высокомерие и отчаянное желание сломить этого гордеца. С особой грустью Лилит отметила, что случайный знакомый занимает слишком уж много места в её мыслях. Решив, что сейчас для него это просто непозволительная роскошь, девушка решила отвлечься. Она вспомнила о муже, с которым не виделась уже чёрти сколько времени и которого нужно увидеть, хотя бы ради приличий, хотя бы раз в год. Или уже несколько лет прошло? Ещё в голове крутились мысли о нескольких крупных встречах, срок которых уже подходит. И нужно снова искать платье, снова придумывать хитроумную прическу. Хотя самой демонице всегда казалось, что в ночной сорочке и с распущенными волосами она в тысячи раз прекраснее, чем сто раз заплетенная во что-то совершенно невообразимое и  обряженная в платья с откровенными вырезами. В голову рыженькой тут же пришла мысль, что идея заявиться на демонический раут в одной коротенькой шелковой ночнушке – это очень даже любопытно, но она, тряхнув головой, отогнала от себя такой соблазн, но азартная улыбка загорелась на её губах. Лилит представила, как будут смотреть на неё «собратья», как будет недоволен этим Люцифер и какое лицо будет у Тиана, когда она в таком виде покинет дом привычным способом – телепортацией. Это ощущение возможной ревности со стороны мужа и слуги сладко вскружило голову Верховной. Она совершенно оправилась от своих метаний и тревоги. И стало совершенно плевать, что там за проблемы с самим собой у этого волка. Не хочет есть - никто не заставляет. Сдохнуть здесь он всё равно не сможет, а гордости со временем, может, поубавится. Окрыленная такими думами, Лилит открыла глаза и вздохнула, чуть водя руками по воде, от чего та становилась горячее, а потом полулегла на скрытую в воде скамью, нарочно намочив свои огненно-рыжие локоны.

+1

46

Что можно сказать о демонах? Хорошо, уточним, о демонах в облике чертовски привлекательных женщин? За прошедшие несколько часов Габриэль многое смог уловить в характере одной конкретной особы, но теперь к списку прибавилась еще и совершенно фантастическая для всех леди особенность – Лилит появлялась во время. Не опаздывала, не задерживалась, а являлась встревоженной фурией ровно в ту секунду, когда ты начинаешь ее ждать. А, учитывая нетерпеливость, от которой волк едва заметно подрагивал, это качество демонессы было как нельзя кстати.
Грозная мордашка шла рыженькой куда больше, чем утомленное, усталое выражение, которое она демонстрировала ему едва ли не весь вечер. С таким лицом только земных жителей пугать – предстать разъяренной богиней плодородия, или чего они там себе напридумывают, и пожечь весь урожай. Впрочем,  если бы толпа кинулась ее благословлять-задабривать, пожгла бы и людей. Вот как этот стол – эффектно, ярко, неизменно изящно, как и все, что делала эта потрясающе красивая Верховная.
Выражение ехидства плавно перетекало в восторг – стоит только вообразить себе героиню-амазонку, так пожалуйста – уже и уважение к мучительнице просыпается.
Нет, конечно, мучительницей в полном смысле Лилит не была. По крайней мере для одного конкретного волка. Но Габриэлю нравилось думать о ней, как о злобном создании – так было проще держать дистанцию, и даже не приходилось напоминать себе, что она удерживает его здесь насильно. Зачем? – хороший вопрос, он ей его обязательно задаст, как только справится с дразнящими эмоциями, вызванными желанием драть когти.
Верховная зыркнула на волка ну уж очень подозрительно, даже скулы заходили – так сжала зубы, не удивился бы, если бы и лицом побелела.
И в тот же миг, как только Габ собирался шумно фыркнуть, горло сжал ненавистная полоска мягкой кожи, ставшая в момент твердой и жесткой. Оборотень поперхнулся воздухом и попытался сглотнуть излишки, но не вышло, пришлось в срочном порядке освобождать пасть от скопившегося воздуха и совсем не по-геройски хрюкать.
Заррраза. «Пытался снять ошейник», «я полагаю». Экие мы грозные девочки становимся, как начинаем копаться в собственных же ошибках. Давай, Лилит, сорвись на заключенном.
Габриэль напряг мусклы на шее, не позволяя ошейнику давить на трахею и душить. Противостояние длилось всего миг, а сил волк израсходовал массу. С магией лучше не шутить, но он хотя бы попыталася.
– Я хочу поговорить с тобой. Но не с тобой-волком, а с тобой-человеком. Не люблю монологи в немую стену. Если что-то надумаешь – постучишь в дверь. Но в таком облике даже не смей подходить к двери. Не смей!
Приказывает. Она! Мне! Если бы мог, оборотень разразился своим знаменитым отвратным смехом, больше похожим на грубое карканье. Но нет, поскуливать вместо этого было бы совсем глупо – чего доброго, женщина могла воспринять это как мольбу.
Время прогибаться еще не пришло. Чуть позже, раз она дает ему такой шанс – он покажет, каким милым и послушным ягненочком могут быть бездушные мужчины. Именно бездушные – очищение своей годами тщательно черненной души Габриэль воспринял как оскорбление. Как будто взяли и стерли его сущность, его драгоценное «я», за которое рвались глотки.
Что ж… Для разговоров Габриэль почти созрел – сердце уже не билось, как сумасшедшее, глаза не бегали из стороны в сторону, пока мозг активно придумывал правила начавшейся игры. И серый очень надеялся на то, что мимика человека его не выдаст. С чего Лилит решила, что если волк станет человеком, она не наткнется на всю ту же стену молчаливости? Он даже звериную ухмылку точь-в-точь такую же ей будет демонстрировать.
Осталось решить один пикантный вопрос – одежды нет, даже клочка. Явиться к ней в комнату, сверкая всем, чем положено? – Идея отличная, сама же хотела человека: нате, распишитесь.
Габриэль удовлетворенно рыкнул, оценивая собственные шутки, которые тянули на щенячьи.
Определенно нет. Она хочет серьезности, она устала, на этом нужно делать акценты. На том, каким она хочет его видеть, но не каким он является. Раскусит в два счета, но демонессе будет приятно, что волк захотел ей подыграть.
Чтобы одеться от кутюр при помощи подручных средств, одному крупному мужчине потребуется полоска ткани выдернутых с корнем штор. Очень жаль поломанной в процессе добычи гардины, но что поделать – красота, как известно, требует жертв.
С азартом разорвав один большой отрез на несколько кусков поменьше, волк ухватил самый ровный прямоугольник плотного материала и поволок его наверх – туда, куда его позвала рыжая.
Остановившись у двери, бросив тряпку, которая в будущем могла бы стать тогой, или супергеройским плащом (Габриэль еще не решил, что лучше прикрыть – беззащитный зад или воинственный перед), волк сел. Сосредоточился.
Что ж, смотри, вот он я – явился к двери волком. Небеса разверзнутся? Вовсе нет, Лил, через мгновение, когда ты выскочишь, озлобленная, я буду уже вполне себе гуманоидом.
Превращение потребовало массу энергии. Даже сидя на корточках, у Габа потемнело в глазах, и он бы грохнулся в обморок, как кисейная барышня, если бы по привычке резво вскочил на задние лапы. Но нет, тошнота отступила, темные круги перед глазами стали всего лишь пятнами, и оборотень, придерживаясь стену, все же поднялся.
Стучать было бы глупо – ну кто еще кроме него мог бы заявиться в опочивальню к Верховной, поэтому, обернув остаток штор вокруг бедер, мужчина зашел в комнату.
Комната оказалась ванной. Вернее, Габриэль мог бы спутать бы ее с дорогой общественной баней – там тоже были такие небольшие бассейны для «особенных» посетителей. Подавив желание присвистнуть от роскоши (пора бы уже привыкнуть к вычурности!), оборотень замер на пороге, облокотившись о косяк и сложив руки на груди.
Затуманенный и спокойный взгляд устремлен на рыжеволосую прелестницу.
Я перед тобой, как ты и хотела, Лил. Весь такой покорный.

0

47

Для того, чтобы существовать, демонам не нужен сон. Их организму, пронизанному магией от кожи до костей, не очень-то нужны такие условности. Так что в логовах молодняка редко можно встретить уютное и уединенное место для сна. Однако, многие из тех, кто постарше, предпочитают всё же обустраивать в своих домах отдельные спальни - для сна и для... гм.. совершенствования профессиональных навыков. У Лилит вторая спальня когда-то была на месте пыточной, под оранжереей. Места там было очень много, кровать стояла просто фантастических размеров, поражающая даже самых искушенных блудников. Даже сам Люцифер находил её размер вульгарным. Но демоница в ответ только посмеивалась, убежденно выдавая, что "хорошей кровати должно быть много". Однако, с полстолетия назад подвал был переоборудован, когда демонесса отказалась от наскучивших за многие годы оргий и прелюбодеяний. Дом стал именно домом, а не логовом. И спальня оказалась на втором этаже. Нежная, мягкая, уютная, любовно обставленная. Лилит всю свою душу вложила в её оформление. В чем же причина таких разительных перемен?

Сон для демона есть ничто иное, как возможность скоротать 6-8 часов, позволить сущности успокоиться, эмоциональному состоянию - выровняться. А Лилит ещё и давала таким образом отдых своей многострадальной душе, которая обычно маялась, смотря на то, что творить демоница волею инстинктов. Неудивительно, что в отличие от большинства сородичей Лилит во сне всё же иногда нуждалась. Когда она поняла наконец-то, что полноценного отдыха в присутствии других собратьев не получается, она решила отказаться от них. Тем более, что и постоянная жажда чьего-то присутствия улетучилась, сменившись многовековой усталостью, которую так просто не выветрить. Жизнь затворницы, как ни странно, пришла демонице вполне по душе, при условии, разумеется, регулярных вылазок в мир "для профилактики". Книги и Тиан вполне заполняли свободное время девушки, но почти не избавляли от тоски. И, как и всегда, Лилит скучала. Годами. В спокойном одиночестве или в шумной толпе. Всегда. Забываясь в разгульном веселье лишь на пару мимолетных часов в год. И чем дальше, чем сильнее скреблась и царапалась внутри скука, тем дольше Лилит спала. И тем чаще ловила себя на том, что после долгих, скажем, недельных, бессонных периодов, она могла неожиданно уснуть прямо в комнате на диване или же в воде, в ванне.

Вот и сейчас тоненькая, но липкая паутинка сна начала опутывать сознание демоницы, которая успокоилась и прогнала все возможные раздражающие мысли. Но не в этот раз. До ушек демоницы в почти полной тишине ванного зала донесся звук хрупнувшей деревяшки и, через какое-то время, звук раздираемой ткани. Лилит открыла глаза и вздохнула: ну что за беспокойный выродок, даже подремать в тишине не даст. Впрочем,  возмущения в этой мысли не было, лишь факт. И чем, спрашивается, ем шторы-то не угодили? Красивые же, хоть и слишком длинные. Да и Дьявол с ним, Тиан всё поправит. Ну а волк... Да пусть пока развлекается, не жалко.

Звуки внизу затихли. Волчьи когти застучали по паркету, потом по лестнице. Лилит невольно стиснула зубы. Разве она не говорила этой твари, этому гаду, чтобы он даже не смел приближаться к двери комнаты в волчьем обличье?! Демоницу даже передернуло от негодования и внезапной вспышки ярости. Впрочем, недолгой. Ведь ошейник тут же наябедничал, что оборотень перекидывается. Глаза так и остались блаженно закрыты, а губки демоницы чуть дрогнули, сложившись в улыбку. Всё же, иногда и у него хватает благоразумия следовать указаниям.

Короткое замешательство, какие-то непонятные звуки и движения. Дверь спальни распахнулась, на последней трети пути встретив какое-то внушительное препятствие, о которое с глухим стуком и ударилась. Несколько не слишком уверенных шагов босых ног. Дверь ванной чуть скрипнула, открываясь неохотно, более плавно и значительно медленнее - она была раза в три тяжелее.

Демоница ожидала продолжения шагов, стука или ещё чего-либо, но не последовало ничего такого. Стало понятно, что оборотень остановился у порога и выжидает, наблюдает. Лилит открыла глаза, села, выпрямив спину, и полуобернулась через плечо, окидывая гостя оценивающе презрительным взглядом.

"Какой тощий! Даже Люцифер в его не самые лучшие времена рядом с этим покажется пышущим здоровьем толстячком... Да, волчья регенерация - штука затратная и малоэффективная, как ни крути. Ну, впрочем, ничего, гармоничный. Со временем отойдет. Хотя тазовые косточки вполне так вкусно выпирают... Тьфу, Лилит, что за черт? Я что, проголодалась всё-таки? О, а мы ещё и стыдливы. Понятно теперь, что он там вытворял... Эхх, а какие хорошие были шторы!... И плевать, что магические, а не обычные..."

- Ну и что ты там встал? Надеешься, что тебя сквозняком подхватит и принесет? - Лилит усмехнулась, не желая доставлять оборотню ни одной приятной и свободной от издевок минутки. - Нет, не получится. В Бездне вообще со сквозняками проблемы. Принеси мне бокал с соком с тумбочки, пожалуйста, и будь так любезен присоединиться к омовению добровольно. А то похож не пойми на что. Только располагайся на той стороне, - Девушка снисходительно махнула рукой, показывая на противоположный край громадной ванны, после чего, ещё раз окинув оборотня взглядом с головы до ног, фыркнула без особенного удовольствия и совершенно бесстрастно отвернулась, тряхнув тяжелыми от воды темно-рыжими кудрями.

+1

48

Она бы очень, очень его удивила, если бы отнеслась к его появлению как-то иначе. Любое проявление радости, довольства, заинтересованности могло бы сбить Габриэля с толку, и он бы еще с полвечера ломал бы голову над тем, отчего эта бестия так благодушно себя ведет.
Презрительностью, надменностью и явным неудовольствием не испугать и не смутить – привычно,  безопасно, даже комфортно. И так предсказуемо. Как и любая женщина, которая желает выглядеть разозленной и незаинтересованной. Но действительно злые и равнодушные люди (нелюди?) обычно втыкают в спину нож, разделывают твою тушки, или просто проходят мимо, позволяя и дальше копаться в вашей увлекательной жизни, или смерти, раз уж на то пошло.
Интересно, - с ленцой размышлял волк. – Если бы она дала мне свободу, не полную, но оставила бы в покое: отлежаться, подремать, восстановить моральное и физическое равновесие… Просто дала бы пару дней на возможность свыкнуться с мыслью о смерти? Но нет, она берет измором – заставляет стоять, ходить, вот, теперь на какой-то неведомый разговор вызывает. Это какая-то совершенно изощренная пытка. Не демоническая, а типично женская, такая, которая выматывает похлеще путешествий и кровавых разборок.
Был бы у оборотня выбор, он бы лучше сейчас погнался за зайцем или охотником, но никак не стоял бы, пошатываясь, перед жаждущей разборов полетов Лил. Послать же все к чертям, и, плюнув в это тошнотворно бабскую ванную, наполненную лепестками, не позволяла совесть. Будь она неладна, всплывает же порой!
Что же касается воды… Что ж,  прыгнуть с размаху в воду, окатив капризную чертовку, было очень заманчиво, но: эти лепестки, эта пена, этот запах! Габ не карманный пудель, чтобы приглаживать ему шерстку ароматными маслами и тереть лосьонами. Водопад, ледяная речка – это да, это свежо, это разумно, это восстанавливает силы. А нежиться в теплой ванной, благоухая, как полянка, это совершенно неразумно. Волк скорее уснет и захлебнется, весело пуская пузыри, чем будет готов болтать с Верховной, а тем более противостоять ее колкостям.
Бокал ей поднести, - серый хмыкнул, лукаво прищурившись. Звук вышел скорее добродушным, нежели ироничным, что, в общем, пока играло на руку.
Габриэль пожал плечами, подхватил бокал, и, чуть взбалтывая, чтобы поднялся осадок, направился к ванной. Сразу к противоположной стороне. Раз желание похватать и погладить сменилось брезгливостью…
- Как я погляжу, тебя, Лил, тянет только на мохнатых и зубастых? Чтобы заслужить благодушный взгляд и пальчики на макушке, мне стоит бегать на четырех ногах? – Волк присел на противоположный край «бассейна», свесив ноги в отвратительно теплую воду, внутренне содрогаясь (хоть бы эти мокрые, скользкие лепестки не коснулись кожи, брр). Залпом выпил сок, не поморщившись, хоть такое питье и было совершенно не в его вкусе.
- Мне полезнее, - доверительно сообщил он рыженькой. – А за подачками своего служку гоняй, будь добра.

0

49

Кажется, волк приходит в себя. По крайней мере, на несколько шагов он уже отлипает от стены и даже почти не покачивается, как ветка полыни, растущей в чистом поле. Но по не слишком медленному шагу всё же видно, что капризное равновесие пока что не перестало норовничать и то и дело грозит подвести нерадивого хозяина. Однако на самодовольного оборотня эти капризы организма, казалось, и не распространяются вовсе. По крайней мере, покачивающаяся походка совершеннейше не мешала бросаться весьма дерзкими фразочками.

- Как я погляжу, тебя, Лил, тянет только на мохнатых и зубастых? Чтобы заслужить благодушный взгляд и пальчики на макушке, мне стоит бегать на четырех ногах?

- Как будто тебе очень нужны мои благодушные взгляды и пальчики на макушке, - насмешливым эхом отвечала Лилит, наблюдая, как оборотень с бокалом присаживается на широкий бортик ванны на противоположной стороне.

Движения мужчины с проступающей время от времени детской неловкостью никак не хотели вязаться с его ехидными речами. Демоница пристально смотрела на бокал с темно-красным напитком, задумавшись о том, как этот оборотень собрался ей его отдавать через всю ванну и не придется ли идти за питьём самой, и была немало ошарашена, когда вдруг Габриэль залпом осушил бокал.

- Мне полезнее, - сообщил оборотень, отставляя изящный бокал в сторону. – А за подачками своего служку гоняй, будь добра.

Ничем не выдав легкого разочарования, Лилит чуть наклонила голову и посмотрела в глаза оборотню.

- Надо было попросить у тебя принести мне тарелку с копченым мясом. Хоть поел бы, а то ведь на тебя без слёз не взглянешь, - демоница иронично, по-лисьи фыркнула. - И потом, я сама разберусь, кого и за чем буду гонять. Демоны, боги, ангелы, инкубы, полудохлый оборотень - мне всё равно, кого послать за бокалом вина или сока.

Взгляд демоницы медленно прополз от лица оборотня до его опущенной в воду ноги, задержавшись на ошейнике, которому предусмотрительная девушка приказала наполниться магией, не дающей оборотню перекинуться. Неожиданно сиюминутной блажью в голове Лилит пронеслась шальная идея, которую демонесса тут же решила воплотить. И, хотя она не повела даже бровью, оборотня будто бы что-то схватило за ногу и резко дернуло, дотащив над самой водой почти до середины ванны, и отпустило, заставив мужское тело с плеском погрузиться в воду. Лилит же при этом чуть отвернулась и небольшая порция брызг, перепавших их, осела на волосах и капельками поскользила обратно в ванну. Девушка же, не удержавшись, радостно рассмеялась, так искренне и счастливо, что подумать, будто это всё её рук дело, было даже как-то неловко.

0

50

За что Габриэль не любил подолгу бывать в волчьем облике, так только за то, что слишком быстро привыкаешь к хорошему. Координация лучше, четыре лапы – устойчивее, инстинктов масса, и еще немного… Опять же – мысли не так роятся и путаются, все предельно ясно и несколько обрезано. Привычка куцо мыслить и общаться сохраняется еще какое-то время, что страшно неудобно для человеческого тела и его возможностей. К тому же, нос можно спрятать под лапами и все поверят, что ты уснул. Взрослый же мужик, закрывающий лицо ладонями вызовет сплошное недоумение.
Вот и теперь, пытаясь связать воедино хотя бы куски всех тех фраз, что он заготовил для Лил, оборотень параллельно сетовал на то, что бортики у ванной скользкие и мокрые. Если б на хвосте сидел, было бы не так некомфортно. Интересно, если выпустить один хвост, рыжая сильно рассердится?
Нет уж, чего доброго, дернет еще… Ну ее, непорядочную.

Габ поерзал на краю, с открытой неприязнью посматривая в воду: ох уж эти женщины и их любовь к бесполезной помпезности. Ясно ведь, что от цветов ей ни холодно, ни жарко, от вместительности ванны, в общем, тоже. Лилит, существующая напоказ, - эта мысль ему нравилась, он обкатывал ее в сознании, как острый камушек, которому необходимо стать гладким и маленьким. Достаточно маленьким, чтобы спрятать куда-то в подкорку. И доставать, если она сменит маску – в этом у дамы явный талант!
- Надо было попросить у тебя принести мне тарелку с копченым мясом. Хоть поел бы, а то ведь на тебя без слёз не взглянешь, - демоница иронично, по-лисьи фыркнула.
Уголки губ оборотня против воли дернулись вверх. Какой, черт бы его побрал, очаровательный звук. Имитируя лисицу, Лил, сама того не подозревая, доставила ему массу удовольствия. Во-первых, семейство собачьих, куда же… Родство с волком она, вероятно, и не хотела демонстрировать, но это подкупило Габриэля на какую-то долю секунды. Ну, и еще: где лиса – там  и волк, так? Желание ответить ей низким рычанием стало практически невыносимым.
- И потом, я сама разберусь, кого и за чем буду гонять. Демоны, боги, ангелы, инкубы, полудохлый оборотень - мне всё равно, кого послать за бокалом вина или сока.
Полудохлый? – левая бровь по старой привычке изогнулась, изображая изумление. Она открыто провоцирует его на пикировку, которая, судя по непростым характерам собеседников, затянется на века (вода-то в ванной явно подогревается, и не станет тем фактором, который вынудит язвящих особ разойтись). Впрочем, сама захотела, пускай сама и получает возможные последствия. Но даже рот открыть оборотень не успел, о чем в последствии даже не пожалел. В его-то состоянии вполне можно было и захлебнуться, раззявь он пасть, и причиной смерти стал бы собственный ироничный комментарий. Вот ведь ирония!
Поздоровавшись спиной с кафелем, устилавшим дно, Габриэль чуть не отключился – едва сросшийся позвоночник давал о себе знать. Обморок мог бы сыграть ему на руку – задорно хохочущая демоница вынуждена бы была оказывать ему первую помощь, или, чего доброго, заново «воскрешать». И почему-то оборотня уязвил именно этот смех – невинный и счастливый, словно это изысканное развлечение для Верховного демона дело – топить наглецов в ванной. Нет уж, возьму и не всплыву, - выпустил из легких весь доступный воздух, взмывший веселыми пузырьками, полуволк.
Легкие взбунтовались, сжавшись. Пришлось срочно переворачиваться на живот, и, одним мощным (на какой только и хватило сил) гребком преодолев расстояние до края, в котором находилась демонесса, выныривать, опираясь руками о края скамьи, по обе стороны от возлегшего на них тела.
Лицом к лицу с госпожой «я люблю детские забавы».
- Полудохлый оборотень? – все же зарычал на выдохе, скорее по привычке, вторя демонскому лисьему фырканью, нежели показывая раздражение. – Полагаю, это ты о своих шавках, которых привыкла купать, как болонок. Ведь если бы речь была обо мне, ты бы потрудилась назвать мое имя. Напомнить? – потемневшие от воды волосы облепили четко очерченные скулы. Вода с лица мужчины капала на ключицы Лилит, прямо в ту вкусную ямку между ними, какая есть у всех женщин, которую всегда хочется осушить языком.
Опустив глаза помимо воли, проследить за каплями, он так и не смог их поднять. Та совершенно немилосердная для мужского пола сорочка, в которой расхаживала Лил, намокла, и стала еще более бессмысленной, чем была. Потяжелевшая ткань четко обрисовывала формы идеальной, с точки зрения, волк готов был поклясться, всех мужчин во всех мирах, груди. Настолько совершенной, что ее нужно было незамедлительно цапнуть – слегка прижать зубами и потянуть.
Если бы не рефлексы, Габ прикусил бы себе губу до крови – так резко сомкнул зубы, чтобы вернуть себя к реальности. Ощутил слабый запах стершейся эмали, а уж какой характерный звук клацнувшей челюсти вышел…
Что ж, пойдем иным путем, - решило тело, дрогнув руками и сгибая локти так, чтобы тела людей соприкоснулись.
- Меня. Зовут, - прочертил небритым подбородком дорожку по персиково-мягкой щеке рыжей, прошептал твердо и низко. – Габриэль. Оставь мне хотя бы имя.

0

51

Ванна - это такое место, в котором сложно утонуть, находясь вдвоем. Разумеется, если ни один не намерен убить другого, потому что тогда хотя бы один летальный исход, но обеспечен. Конечно же, скинув оборотня в воду, Лилит не хотела, чтобы он захлебнулся и всё равно спасла бы упрямца, даже если бы тот спасаться не возжелал. Но, несмотря на весьма жалкую попытку утонуть, инстинкт всё же заставил мужчину всплыть. Более того, он явно нарочно всплыл совсем рядом с учудившей сию забаву демоницей, над которой весьма угрожающе навис, уперевшись руками по обе стороны от тела девушки. Из чувства уважения к безрассудности оборотня, демоница даже подавила так и рвущийся из груди смех и почти спокойно посмотрела в глаза оборотня.

- Полудохлый оборотень? – Лилит невольно отметила, как голос его безнадежно скатился к рычанию, не озлобленному, но просто более привычному. – Полагаю, это ты о своих шавках, которых привыкла купать, как болонок. Ведь если бы речь была обо мне, ты бы потрудилась назвать мое имя. Напомнить?

Вода с волос и тела оборотня прохладными каплями падали на Лилит, но одна едва ли заметила хоть часть из них. Она отвлеклась на рассматривание блестящих от воды волос оборотня, вздрагивающих от каждой пробегающей по ним капельки. И, лишь чудом уловив суть речи мужчины, почти лениво ответила:

- Надеюсь, тебе польстит, что ты - единственная болонка, которой здесь дозволено купаться.

Это сказано было тихо, почти шепотом, и Лилит перевела взгляд на оборотня, который, кажется, должен был задыхаться от негодования, что его, ну прямо самого волчистого из всех волков, назвали "болонкой", но...

"О, да он даже и не услышал того, что я говорю..." - одновременно с досадой и с ликованием отметила демонесса.

Нет, она не была скромна, ей не позволяла должность. И потому она прекрасно знала, какое впечатление обычно производит её тело на окружающих мужчин. И, хвала Люциферу, теперь-то уж девушка была стопроцентно уверена, что оборотень - полноценный мужчина. Неполноценные так на женскую грудь не пялятся. И тем более не клацают зубами, запутываясь в каких-то внутренних переживаниях. Лилит подождала ещё немного, дыша через раз. Потом оборотень всё же отвлекся и, сгибая локти, приблизился к почти лежащей на скамье демонессе так, что тела даже соприкоснулись.

- Меня. Зовут, - Небритый подбородок колко задел Лилит по щеке, она выдохнула. - Габриэль. Оставь мне хотя бы имя.

И вновь Лилит, не выдержав возникшей напряженности, фыркнула и, подалась вперед, сначала совсем впечатавшись в оборотня, а потом мягко, но твердо отстраняя его руками.

- Я помню, как тебя зовут, волк. У меня прекрасная память. Особенно на мужские имена.

Она намеренно не повторила за ним произнесенного им "Габриэль", зная, что тогда он сочтет себя победителем и совсем уж раскрепостится, чего допускать не стоило.

- А вообще, ты здесь, чтобы потом на тебя было приятно смотреть. Так что будь добр, отскреби от себя кровь. Уверена, напачкаться ею ты ещё потом успеешь и не раз. И тряпку свою со дна подбери, нечего тут мусорить, - озорно проговорила она минутой позже, усевшись нога-на-ногу, боком к оборотню и демонстрируя ему свой профиль с горделиво вздернутым носиком и легкой улыбкой.

+1

52

После всего, что наговорила эта высокомерная дамочка, волку оставалось только дико загоготать, и, со словами «А мне нормально!» - пулей выскочить из ванной и, топая мокрыми пятками по полу, умчаться куда-то подальше от воды, демонессы, и вообще, желательно, всего. Но вся эта кампания могла бы оказаться совершенно провальной, учитывая девяностопроцентный шанс, что волк повалится на пол от недостатка координации. Усмехнувшись про себя, и, усевшись на скамью спиной к Лил (сама позвала – сама оттолкнула, что с нее взять? – женщина!), пусть сколь угодна та моську воротит, воображая из себя королеву ситуации, оборотень попытался расслабиться.
Все равно «оттираться» не входило в его планы, по крайней мере, самолично – это точно. Во-первых, хищник должен отбивать свой запах. И была бы его воля, он бы был вечно разрисован боевым раскрасом под грязь или кровь. Для антуражу можно еще оленьих кишков вокруг шеи намотать. Но, увы, запах уже весь перебился цветочной вонью, а от красивых кровавых росчерков на теле осталась только присохшая корка. Если ее отодрать, то, вероятно, потечет с новой силой из особо обширных ран, но это ничего… если демонесса с писком выскочит из загрязнившейся воды, ему же лучше.
- Какая ты забывчивая, Лил. Второй раз напоминаю, что я тебе не прислуга, или, по крайней мере, официально ей не признан – и до тех пор пусть все, что не на месте, подбирает твой этот, - Габриэль беззвучно перебрал все допустимые и недопустимые прозвища для Тиана. – Мальчик на побегушках.
Фу, черт, какая мерзость! Мужик, вроде, а она им помыкает. Не удивляюсь, если этому балбесу оно и в радость.
Оборотень медленно поднял руку из воды, по пальцам и предплечью побежали струйки воды, сливаясь друг с другом и собираясь в причудливые узоры. Закинув ладонь на загривок, мысленно отсчитал три позвонка вниз, перебрал пальцам. Торчат, чтобы их. Сутулость давала о себе знать.
Он провел рукой вверх, по широкой шее, задел указательным пальцем узелок вен, выпиравший за ухом, по отяжелевшим волосам, которые пора было остричь на затылке, и так и замер, грея ладонью затылок.
Глубокое дыхание давалось еще тяжело, поэтому Габ приучался дышать рывками, стараясь побольше хватануть влажного воздуха. Странно все это – дышать и отмывать тело, которое вроде как и не существует больше. Гробовщик в Анкарии явно потрудился бы, укладывая такого «красавца» в гроб. Габриэль мимолетно подумал, что таким красивым, как на собственных похоронах, таким чистым и вылизанным, никогда бы не был. А сейчас? Сейчас ему предстояло, как обычно, отмываться после драки, стать чуть более чистым, но все таким же избитым и озлобленным. Раньше это было привычным – грязной душе не первой свежести тело. А теперь что, к кристальным помыслам (ха-ха) и шкурку иметь соответствующую?
- Лилит, - негромко позвал серый  демонессу, даже не делая попыток повернуться в ее сторону. – Ты хотела о чем-то поговорить. Пока я вижу только, что ты провоцируешь меня на перепалку, и никакой сути. А вымыться я и один могу, к слову, чтобы тебя не смущать.

0

53

За долгие столетия Лилит приучила всех окружающих к мысли, что Верховная Демоница права всегда. Только сама она обычно так не считала, всё же будучи более объективным судьей для себя. Правда, очень часто выходило, что случайно высказанные опасения или прогнозы сбываются слово в слово. Вот и в этот раз нечаянно произнесенное "без слез не взглянешь" в адрес оборотня оказалось ну просто идеальным определением для эмоций, возникших у девушки, застенчиво, чуть искоса разглядывающей мужскую спину. Нет, ну конечно же плакать демоница не собиралась, да и навряд ли смогла бы. Но вот чрезвычайно острые уколы жалости не оставляли её буквально ни на секунду.

"Я, конечно, не считаю, что мужчина должен быть упитанным, но этот унылый скелет в кожаном мешке тоже с мужчиной ассоциируется весьма приблизительно... Все кости видать! Ну как можно довести себя до такого состояния?!... Хотя стоп. Это же вина ускоренной регенерации... Оборотень же. Но не думаю, что до попадания сюда он отличался какими-то сильно выдающимися рельефами... Не могли же те ребята столько от него откромсать, чтобы остался такой дистрофичный доходяга..."

Подумала, и даже слегка усовестилась такой циничности. В конце концов, мужчине можно было посочувствовать: даже умереть нормально не дали - утащили в какой-то чужой дом и, будто этого мало, нацепили ошейник. Лилит не без скрытого злорадного удовлетворения остановилась взглядом на широкой кожаной полосе, ярко выделяющейся на фоне бледноватой кожи мужчины. Осознавать, что она лично сомкнула эту "побрякушечку" на его шее было и приятно, и совестно разом. 

- Какая ты забывчивая, Лил. Второй раз напоминаю, что я тебе не прислуга, или, по крайней мере, официально ей не признан – и до тех пор пусть все, что не на месте, подбирает твой этот... Мальчик на побегушках, - проговорил Габриэль с ощутимым презрением.

"И чего они с Тианом так невзлюбили друг друга?" - подумала Лилит, однако от идеи призвать инкуба, чтобы он убрал со дна то, что когда-то было частью прекрасных штор, а теперь оказалось лишь куском по-прежнему красивой, но уже никуда не годной материи, она отказалась. Не хватало ещё, чтобы они сцепились в её ванной. Но это могло бы быть забавно... И шумно. Хоть какая-то динамика в скучном спокойствии этих уже полвека спящих стен.

- Лилит, - негромко позвал мужчина, отрывая демоницу от воображаемой ею картинки. – Ты хотела о чем-то поговорить. Пока я вижу только, что ты провоцируешь меня на перепалку, и никакой сути. А вымыться я и один могу, к слову, чтобы тебя не смущать.

- Я не говорила, что хочу поговорить с тобой о чем-то конкретном, - тут же возразила девушка, чуть повернувшись к оборотню.

Но тот сидел спиной, и развернуться даже не удосужился. Демоница немного обиженно уставилась на его руку, замершую на затылке. Такой спокойный и естественный жест, но он несколько сбил с толку Лилит, которая не ожидала, что этот противный волк освоится так скоро. Ей-то хотелось, чтобы он пугливо озирался, настораживался, остерегался, но никак не по-хозяйски сидел в ванне, уделяя ей, самой Верховной, минимум вежливого и даже почти снисходительного внимания.

- Я хотела бы, чтобы ты рассказал мне о себе... Мне интересно, как ты жил и почему умер... - негромко проговорила она после небольшой паузы, не без труда унимая негодование и раздражение, потратив эти эмоции на то, чтобы неслабо подогреть воду в ванне - и ей хорошо, и с оборотня грязь поохотнее слезать будет (что, опять-таки, для неё - неоспоримый плюс).

0


Вы здесь » Твоя стихия УНИВЕРСУМ » Бездна » Auribus lupum tenere.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC